Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки - Ксения Чернова

— Не каменейте, — сказала Зоя тихо. — На воде жёсткие тонут быстрее.

— Я не каменею.

— Врёте плохо. Но хотя бы без самоуверенности.

Она обошла меня, посмотрела в лицо и вдруг двумя пальцами коротко коснулась края моего галстука, поправляя узел.

— Вот теперь похожи на куратора.

— А до этого?

— На человека, которого выбросило на берег после шторма.

— Может, так и есть.

Зоя задержала взгляд. Что-то в её лице дрогнуло — не сочувствие, скорее интерес к трещине.

— Тогда посмотрим, умеете ли вы плыть обратно.

Мы вышли к воде.

Море встретило нас холодной синевой, хотя воздух уже начинал теплеть. Солнце поднималось из-за гор, заливая бухту золотом. Платформа вдали казалась маленькой точкой, над которой кружили чайки. У пирса ждали лёгкие водные модули — не лодки и не доски, что-то среднее: устойчивые низкие платформы с ручным и электроподдерживающим ходом, рассчитанные на командную работу. Нужно было не просто включить двигатель и доехать. По правилам эстафеты участники сами задавали ритм, распределяли нагрузку, управляли направлением и экономили энергию модуля для аварийной ситуации.

— Дом отдыха, — пробормотал я. — Конечно. Просто лёгкая прогулка по морю с оборудованием.

Вера фыркнула.

— А вы думали, лучшие работники Союза отдыхают лёжа пузом кверху?

— Я на это немного надеялся.

— Надежда — вредная привычка, если не подкреплена расчётом.

— Слышали бы вас в моём банке.

— Что такое банк?

Я замолчал.

Вера бросила на меня быстрый взгляд, но спрашивать не стала. Или отложила вопрос до момента, когда будет удобнее загонять меня в угол.

Алина подняла руку.

— “Красная Заря”, к старту.

Отряд выстроился у воды. Красные галстуки, закреплённые коротко, чтобы не мешали движению, вспыхивали на фоне белых курток и синего моря. В этот миг всё снова стало почти невыносимо красивым: сильные взрослые женщины, дисциплина, утро, флаг, солёный ветер, ощущение, что труд и тело, порядок и желание, спорт и красота здесь не враждуют, а складываются в единую форму жизни.

Сигнал прозвучал коротко.

Мы пошли.

Первые минуты я думал только о том, чтобы не уронить блок, не сбить ритм и не выглядеть идиотом. Вера работала с оборудованием, Зоя задавала движение, я помогал переносом веса и следил за креплениями. Вода била в борта модуля, брызги летели на лицо, куртка быстро стала влажной. Впереди первая группа Алины шла ровно, без рывков. Нина действительно оказалась регулятором: она не командовала громко, но следила за дыханием, за тем, чтобы темп не превращался в гонку самолюбий. Позади Марина вела третью группу чуть шире маршрута, но Лидия, судя по прямой линии, держала её амбиции коротким поводком.

— Неплохо, — сказала Зоя после первой контрольной точки.

— Это вы мне?

— Всем. Вам — пока “не мешаете”.

— Расту в ваших глазах.

— Не обольщайтесь. Вы начали с низкой базы.

Вера возилась с индикатором стабилизатора. Блок действительно иногда мигал тревожным оранжевым.

— Он мне не нравится, — сказала она.

— Стабилизатор?

— Вы тоже местами, но сейчас стабилизатор.

— Что с ним?

— Плавающий контакт. Или датчик врёт. Или технический сектор вчера пил компот мозгами.

— У нас есть время проверить?

— У нас нет времени не проверить.

Зоя бросила взгляд на маршрут.

— До второй точки семь минут. На воде не разбираем.

— Тогда на платформе потеряем пятнадцать.

— Или не потеряем, если ты не будешь спорить с каждой лампочкой.

Вера резко повернулась к ней.

— Если лампочка предупреждает о сбое, с ней не спорят, её слушают.

— Если инженер слышит только лампочку, она забывает, что вокруг море и команда.

Воздух между ними стал жёстким.

Я понял, как быстро мой “разумный план” может развалиться. Зоя и Вера не были врагами. Но каждая привыкла доверять собственному типу силы. Для Веры реальность начиналась с системы, контакта, схемы, причины. Для Зои — с тела, ритма, риска, движения. Одна могла остановить всё ради неисправного узла. Другая могла пройти через неисправность силой. Обе были правы. Обе могли сорвать темп.

— Вера, — сказал я.

Она сверкнула глазами.

— Что?

— Если это контакт, сколько нужно на временную фиксацию без разборки?

— Две минуты. Если руки не из санаторного печенья.

— Что нужно?

— Фиксатор, тонкий зажим, доступ к боковому гнезду.

— Зоя, можем дать две минуты у второй точки без потери общего ритма?

— Если первая группа снизит темп на дуге, а третья не начнёт летать, можем.

— Тогда не спорим о том, проверять или нет. Проверяем две минуты. Если Вера не укладывается, закрываем блок и идём дальше.

Вера прищурилась.

— А если укладываюсь?

— Тогда вы гениальны, но только две минуты.

— Мне не нравится “если”.

— Мне тоже. Поэтому таймер.

Зоя улыбнулась. Не широко. Но по-настоящему.

— Смотрите-ка. Он пытается выжить между молотом и турбиной.

— Между вами и Верой? — спросил я.

— Я — молот, — сказала Зоя.

— Я — турбина, — буркнула Вера. — И не советую совать пальцы.

Мы достигли второй точки, подали сигнал Алине. Я коротко объяснил по рации. Алина не стала спорить, только ответила:

— Две минуты. Ни секундой больше. Ветрову держу на линии.

— Я всё слышу! — донёсся голос Марины. — Мои красивые дуги страдают.

— Пусть страдают молча, — сказала Алина.

Мы закрепили модуль у контрольного буя. Вера открыла боковой доступ стабилизатора, и её руки сразу стали другими: быстрыми, точными, без единого лишнего движения. Вчера на портрете в машинном зале она выглядела бы почти вызывающе, но здесь, на море, в мокрой куртке, с каплями воды на коротких тёмных волосах, она была не менее опасно притягательной. Не мягкостью, а сосредоточенностью. В её резкости было электричество. Она могла язвить сколько угодно, но когда работала, весь мир сужался до задачи, и это завораживало.

— Зажим, — сказала она.

Я подал.

— Не этот. Тонкий.

Подал другой.

— Держите крышку.

Я держал. Волна качнула модуль. Зоя тут же сместила вес, стабилизировала нас, одной рукой придерживая меня за спину. Её ладонь легла между лопаток, твёрдая, горячая, и я вдруг почувствовал себя частью какой-то странной цепи: Вера держит технику, Зоя держит нас, я держу крышку, море проверяет всех.

— Не дышите на контакт, — сказала Вера.

— Я вообще стараюсь не дышать.

— Дышите. Если упадёте в обморок, Громова будет ворчать, а мне мешать.

— Какая забота.

— Это не забота, это оптимизация.

Таймер показывал полторы минуты. Вера успела. Разумеется, успела. Закрыла гнездо, щёлкнула фиксатором, ударила ладонью по корпусу так, будто приводила в чувство упрямого подчинённого. Индикатор стал зелёным.

— Вот теперь он не задумчивый пенсионер, — сказала она. — Теперь он дисциплинированный член общества.

— Вера Кольцова только что перевоспитала стабилизатор, — сообщил я по рации.

Марина ответила мгновенно:

— Запишите методику, пригодится для мужчин.

Алина сухо сказала:

— Продолжить движение.