Блистательные - Стивен Бакстер

Каллисто обнаружила, что ест не переставая. С каждым глотком она чувствовала, как растет, неуловимо, в каком-то невидимом направлении — в противоположность тому уменьшению, которое она испытала, потеряв руку из-за жгучей силы моря. Пить было нечего — никакой жидкости, кроме маслянисто-черных чернил океана, и у нее не возникло соблазна попробовать и это. Но, похоже, это не имело значения.

Каллисто не была лишена любопытства. Она порывисто исследовала местность.

Берег изгибался в обоих направлениях. Возможно, это был остров, выступающий из нависающего черного океана. Насколько она могла судить, тут не было скальной породы. Только плавающая однородная пыль.

Устав от холодного общества Асгард, она набралась храбрости и ушла с пляжа в сторону леса.

В пыли виднелись какие-то структуры: грубые трубы и тропинки, похожие на следы червей или крабов. Трава каким-то образом вырастала из более рыхлых пылевых образований. На открытом пляже трава росла редко, но на опушке леса она собиралась в густые заросли.

Глубже в сгущающейся темноте леса трава становилась все длиннее, сплетаясь в похожие на веревки растения. А еще глубже она увидела что-то похожее на высокие деревья, которые, в свою очередь, были оплетены лианами. Таким образом, деревья на самом деле были не деревьями, а переплетениями лиан. И все было связано друг с другом.

Она углубилась в лес. Вдали от плеска моря и безмолвных шорохов людей, собиравших пищу на опушке леса, стало темно и тихо. Травяные веревки обвивались вокруг ее ног, натягиваясь и неохотно поддаваясь, когда она проходила мимо. Это было унылое, тихое, безжизненное место, подумала она. В таком лесу должно быть какое-то наполнение: движение, шум, запах. Так или иначе, ее ущербные воспоминания смутно протестовали.

Она подошла к особенно огромному дереву. Это было переплетение травянистых канатов, сливавшихся у нее над головой в более прочное целое, возвышавшееся над окружающей растительной массой и устремлявшееся к светлому небу. Но низко нависший туман скрывал от нее верхние ветви дерева.

Она почувствовала, как в ней вспыхнуло любопытство. Что она могла бы увидеть, если бы поднялась над туманом?

Она положила руку на узловатый нижний ствол, затем поставила одну ногу, за ней другую. Дерево было твердым и холодным.

Поначалу карабкаться было легко, части "ствола" были слабо разделены. Она нашла способ просунуть поврежденную руку в щели в стволе, чтобы на короткое время высвободить левую руку и ухватиться за новую опору, не падая назад. Но по мере того, как она поднималась все выше, обвитые веревками стволы становились все более запутанными.

Высоко над ней вздымался ствол, устрашающий, исчезающий в тумане. Когда она посмотрела вниз, то увидела, как "корни" этого огромного сооружения расходятся по лесной подстилке, разветвляясь на более узкие деревья и тонкие, как виноградные лозы, побеги и, наконец, пучки травы, исчезающие в пыли. Это маленькое приключение неожиданно воодушевило ее…

Раздалось рычание, полное жадности и гнева. Оно раздалось прямо у нее над головой. Она вздрогнула и поскользнулась. В итоге повисла на одной руке.

Она посмотрела вверх.

Это был человек. Или, может быть, когда-то это был человек. Он был, должно быть, в четыре-пять раз больше ее. Он был голый и цеплялся за дерево над ней, перевернутый вверх ногами, так что его широкая морда искоса смотрела на нее хищными глазами. Его конечности были сплошными цилиндрами мышц, грудь и выпуклый живот — массивными, увесистыми. И это был мужчина: между ног у него грубо торчал член. Она не могла разглядеть его из-за тумана, пока почти не натолкнулась на него.

Он с шипением потянулся к ней пастью. В его дыхании чувствовался запах крови.

Она закричала и ослабила хватку.

Упала, соскользнув по стволу. Попыталась найти опору ногами и здоровой рукой. Несколько раз ударилась о ствол, а когда хлопнулась на грунт, у нее перехватило дыхание.

Зверь над ней отступил, все еще глядя ей в глаза.

Не обращая внимания на боль в избитом теле и израненных ногах, она бросилась бежать, пока не добралась до открытого пляжа. Какое-то время она лежала там, наслаждаясь зернистостью пыли. Судно было ВЕС-кораблем.

В собранном виде он напоминал зонтик из железа и льда. Непосредственно "зонтиком" была полая конструкция обитаемого жилого купола, а "ручкой" — сам приводной блок, встроенный в глыбу астероидного льда, служившего реакционной массой. Жилой купол-зонтик соединялся с приводным устройством металлическим стержнем длиной в километр, ощетинившимся антеннами и датчиками.

Сотней неуловимых способов корабль выдавал свой возраст. Каждая поверхность в жилом куполе была потерта и отполирована от использования, мягкая обивка кресел и коек была залатана, а на многих основных системах виднелись следы переделки. Конструкции было несколько столетий. Сам корабль был построен задолго до оккупации и с любовью содержался колонией беженцев, которые пережили эпоху кваксов, ютясь в поясе астероидов.

ВЕС, по-видимому, было сокращением от Великой Единой Силы. Когда-то, прошептала Джимо, энергия единой силы способствовала расширению Вселенной. В сердце каждого ВСЕ-двигателя астероидный лед сжимался до состояния, напоминающего начальную сингулярность — Большой взрыв. Там фундаментальные силы, управляющие структурой материи, сливались в единую суперсилу. Когда материи позволяли снова расширяться, фазовая энергия разлагающейся суперсилы, выделяющаяся подобно теплу из конденсирующегося пара, использовалась для ракетного выброса вещества астероида в виде пара.

Замечательный, экзотический, странный. Возможно, это примитивный корабль по сравнению с могучим кораблем-сплайном, но Хаме и в голову не приходило, что простые люди когда-то владели такими технологиями.

Но когда они были внутри, когда жилой купол был закрыт, а все странности остались позади, ничто из этого не имело значения. Для Хамы это было все равно, что вернуться в мегаполисы, в замкнутые, вызывающие клаустрофобию дни до отмены оккупации. В глубине души он, казалось, верил, что то, что находится за этими стенами — оккупированная Земля или бесконечная вселенная, — не имеет значения, пока он в безопасности и в тепле. Он чувствовал себя комфортно в своей передвижной тюрьме и ощущал себя виноватым из-за этого.