Блистательные - Стивен Бакстер

Все изменилось, когда они достигли Каллисто.

Из-за удаленности Юпитера в пять раз дальше от центрального светила, чем Земля, солнце превратилось в крошечный диск. Когда Хама поднял руку, она отбросила резкие, прямые тени, тени бесконечности, и тепла не почувствовалось.

И сквозь этот прямолинейный, приглушенный свет проплывала Каллисто.

Они вышли на широкую, медленную орбиту вокруг ледяного спутника. Он был похож на темного, туманного двойника земной Луны. Его поверхность была усеяна кратерами — даже в большем количестве, чем у Луны, поскольку здесь не было гигантских лавовых морей, которые покрывали большую часть лунного ландшафта. Самые крупные кратеры представляли собой сложные структуры — равнины из бледного льда, окруженные многочисленными дугами складчатой и потрескавшейся поверхности, похожими на рябь, вмерзшую в расколотый лед и камень. Некоторые из этих объектов были размером с континенты, достаточно большие, чтобы простираться вокруг изогнутого горизонта этого одинокого спутника, очевидно, это были результаты огромных, ужасающих столкновений.

Но эти огромные геологические скульптуры были странным образом сглажены, трещины и рябь превратились в неглубокие выступы. В отличие от каменистой Луны Земли, в Каллисто к камню добавлялся водяной лед. За миллиарды лет лед подвергся вязкой деформации, он растекся и осел. Самые древние кратеры просто исчезли, словно геологические вздохи, оставив после себя эти впечатляющие палимпсесты.

— Самый крупный из них называется Валгалла, — говорила Джимо. — Когда-то вдоль северных склонов кольцевых хребтов были поселения людей. Сейчас, конечно, все они погружены во тьму — за исключением того места, где Рет устроил свою базу.

Номи хмыкнула, не интересуясь туризмом. — Значит, вот где мы высадимся.

Хама посмотрел вдаль. — Замечательно, — сказал он. — Я и представить себе не мог…

Джимо язвительно заметила: — Вы были трутнем в оккупации. Никогда не представляли себе вселенную за стенами своей агломерации, даже никогда не видели солнечного света, никогда не жили. У вас нет памяти. И все же беретесь судить. Вы хотя бы знаете, почему Каллисто так называется? Это древний миф. Каллисто была нимфой, возлюбленной Зевса и ненавидимой ревнивой Герой, которая превратила ее в медведицу… — Казалось, она почувствовала недоумение Хамы. — О, но вы даже не помните, как назывались "гре-ки", не так ли?

Номи обратилась к ней с упреком. — Это ты проводила операцию по искоренению, фараон. Твое высокомерие по поводу воспоминаний, которые ты у нас отняла, — это…

— Дурные манеры, — мягко сказал Хама и коснулся плеча Номи, пытаясь разрядить ситуацию. — Недостаток изящества, который лишает ее уверенности в своем превосходстве над нами. Не беспокойся, Номи. Она осуждает себя и себе подобных каждый раз, когда говорит.

Джимо бросила на него взгляд, полный презрения.

Но тут взошел Юпитер.

Они вчетвером столпились, чтобы посмотреть. Теперь, когда двигатель был выключен, они подпрыгивали в воздухе, как воздушные шары, оказавшись в невесомости.

Самая большая из планет представляла собой блюдо мутного света, состоящее из облачных полос, розовых, фиолетовых и коричневых. Там, где эти полосы пересекались, Хама мог видеть тонкие линии турбулентности, скачки и завихрения, словно нарисованные безумной акварелью. Но один-единственный мощный шторм изуродовал эти гладкие полосы, искривив и перемешав их по всему южному полушарию планеты, как будто весь Юпитер был втянут в какую-то центральную пасть.

Возможно, так оно и было. Существовала легенда, что столетие назад мятежники-люди, которых называли Друзьями Вигнера, достигли кульминации своего восстания, сбежав назад во времени, через тысячи лет, и запустив черную дыру в сердце Юпитера. Узел сжатого пространства-времени уже искажал огромную, призрачную структуру Юпитера и, возможно, со временем полностью уничтожит этот огромный мир. Это была фантастическая история, вероятно, не более чем сказка, придуманная для утешения в самые мрачные часы оккупации. И все же было ясно, что с Юпитером что-то не так. Никто не знал правды — за исключением, возможно, фараонов, но они ничего не сказали.

Хама увидел, как Сарфи зачарованно попыталась дотронуться рукой до гладкой прозрачности купола. Но ее рука погрузилась в поверхность, рассыпалась, и она быстро отдернула ее. Подобные инциденты, казалось, причиняли Сарфи глубокое огорчение — как будто ее программирование строго запрещало нарушать физические законы, управляющие "настоящими" людьми. Возможно, ей даже было больно, когда происходили такие нарушения.

Джимо Кана, казалось, не замечала боли своей дочери. Жилой купол аккуратно отделился от двигательной секции корабля и плавно сошел с орбиты. Хама наблюдал, как усеянный кратерами ландшафт спутника становится все более ровным, а огромные круглые бастионы Валгаллы уходят за близкий горизонт.

Купол с нежнейшим хрустом опустился на лед. От затемненного блока зданий протянулась переходная труба и нерешительно прижалась к борту купола. Люк со вздохом открылся.

Хама стоял в проеме люка. Проход перед ним представлял собой прозрачную мерцающую трубу, которая почти не скрывала серебристо-черную морфологию разрушенного ландшафта за ней. Главной достопримечательностью, конечно, был большой хребет Валгалла. С такого близкого расстояния это было просто возвышение на грунте, уступ, уходящий к горизонту: с поверхности было бы невозможно определить, что на самом деле это часть кольцевого вала, окружающего шрам размером с континент, и Хама казался себе незначительным, карликом.

Он заставил себя сделать первый шаг по трубе.

Идти по кристальной тишине Каллисто было завораживающе; он парил между шагами огромными прыжками. Сила тяжести здесь составляла примерно одну восьмую земной, что сравнимо с лунной.

Джимо передразнила его удовольствие. — Вы как Армстрон и Алддин на Луне.

Номи проворчала: — Еще гре-ки, фараон?

Рет Кана ждал их в конце прохода. Он был невысоким, приземистым, с копной белоснежных волос на голове, и одет в практичный комбинезон из какой-то бумажной ткани. Он хмуро смотрел на них, его лицо напоминало круглую морщинистую маску. За его спиной Хама увидел обширные помещения, вырубленные во льду, тускло освещенные несколькими плавающими лампами-шарами — обширные, но пустынные.

Взгляд Хамы снова обратился к Рету. Он походил на Джимо.

Джимо шагнула вперед, и они с Ретом оказались лицом к лицу, брат и сестра, разделенные столетиями. Они были как две копии друг друга, слегка изменившиеся. Они обнялись, не разжимая объятий. Сарфи стояла в стороне, наблюдая, сложив руки перед собой.