Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

интересными, но история про медузу была его визитной карточкой. Джеён тащился следом, выходя из его пикапа, и только голос дяди держал его в сознании. Может, со стороны из-за жуткой усталости казалось, что Джеёну все равно, Юнхо многократно спрашивал, интересно ли ему, оборачиваясь на ходу, и Джеён изображал вялую улыбку и кивал головой, желая только отключиться.

Позже он понял, что истории Юнхо действительно держали его в сознании. Обучаясь боевым искусствам, можно было легко ускользнуть из реальности. Мир крутился и переворачивался, бросал в глаза картинки чего-то чистого и возвышенного с упоительной тишиной. Так и неясно чего, просто чего-то напоминающего плывущую черепаху в лагунах с белым песком. Где дневное солнце делает океан сине-голубым, достает до самого дна. Тени накатывающих волн рябью пляшут на белом подводном песке. Только эта уютная глубина и черепаха.

Медленно плывущая черепаха.

У порога поместья Джеён почти всем весом наваливался на плечи дяди Юнхо. И пока прадед не видел, дядя поддерживал его руки, пока Джеён, как скат, висел у него на спине.

Дядя Минкё жил в своей квартире, но очень часто бывал и в поместье. У него не было сына, которому приходилось бы в обязательном порядке расти во владениях Масуми. Дядя Юнхо и отец почти всегда были дома. С Юнхо Джеён уезжал учиться. Дядя был ему как отец и старший брат в одном лице.

Минкё же казался заезжим интересным родственником, рассказывающим о своих безумных приключениях. Он был очень шумным, много говорил, громко смеялся. Вообще много говорили в семье почти все. За столом часто стоял такой гвалт, особенно когда приезжали и двоюродные дяди, и старшие троюродные братья Джеёна и Хвана. Если прадед был на медитации, дома творился настоящий балаган. Они спорили, смеялись до слез. Их жены вместе щебетали на кухне, бросая шутки в сторону серьезного Гу, и спрашивали рецепты у Янаги. В таком сумасшествии найти свою маму маленькому Джеёну было тем еще испытанием. Она спорила с Янаги. Отец говорил, что сошлись два титана по готовке. Лин Чи была поваром всю свою жизнь, посвятила себя этой профессии, а Янаги – муши, использующий свои техники в еде.

Медузы были как члены семьи. Сидели за одним столом, ели одну еду, говорили на общие темы.

Пока не появлялся прадед.

Родственники уезжали, оставались несколько медуз, отец, мама, Юнхо и Хван.

И прадед.

А потом все родственники начали исчезать. Начали – для Джеёна. Потому что вымирали они уже много лет. Чувство праздника, что создавали все эти шумные дяди, их жены и их общие взрослые дети, было иллюзией для маленьких Джеёна и Хвана и терапией для всех Масуми.

Они исчезали, пока не остались только отец и прадед.

Прадеда Джеён не выносил, и теперь его личная таблетка от боли под названием «отец» была ему и вовсе недоступна. Раньше он хотя бы мог прийти обнять отца, но прадед отобрал у него даже холодный камень.

Пусть в поместье Нацзы его проклинают и ненавидят. Но сотни полных ненависти глаз и близко не жгли ему сердце так, как оно горело от одного только взгляда на ухмыляющегося прадеда.

Джеёна заботил только отец. Нет смысла жалеть стены дома.

Потому он и стал чаще ночевать в квартире с семнадцати лет. Было невыносимо приезжать в некогда полный шумных дядечек дом. Сложнее было только переступить порог дома Юнхо, стоящего в чайлайских горах.

С тех пор как умер Юнхо, он туда не приходил. Джеён хотел оставить в памяти свет фонарей, живую рыбу в тазу, что Юнхо разделывал и жарил, когда начинались длительные тренировки в горах. Хвана, лежащего на деревянном полу с кроссвордом, читающего вслух вопросы, бок о бок распластавшись в форме звезды рядом с братом. Изнеможенный Джеён смотрел в потолок.

Завибрировал телефон. Джеён вытащил его из кармана и увидел сообщение от Рэми.

«Я походунашл Ичэня».

Джеён вспомнил их поездку в обезьяний лес, отчаянно надеясь на более благополучный исход.

Свет загорелся, когда Джеён, устало шлепая кедами по плиточному полу, открыл стеклянные двери и вышел к длинному коридору вдоль душевых. На секунду показалось, что Джеён услышал, как что-то ударилось. Он резко вскинул голову. Звук исходил из душевой.

«Мастер не ушел?» – подумал он, вполглаза набирая ответ Рэми.

«Isso, а кого он пошлет?»

Рэми прислал ответ:

«Походуямадовские. Он сам сказал».

Раздался плач. Наигранный, театральный.

Палец замер на экране телефона. Джеён крепче ухватил катану и оставил рюкзак с вещами возле стены, тихо подкрадываясь к двери, из-за которой доносился голос. Плач сменился приглушенным веселым пением:

– Оди-и-ин бана-а-ан!.. Друго-о-ой бана-а-ан!..

Джеён медленно потянул за ручку.

Эхо голоса вырвалось наружу.

Джеён со своего угла видел голые ноги, покрытые татуировками пламени, и зеленые кеды. Ноги свисали с умывальника.

Еще шаг. Джеён не поднимал меч, он держал его опущенным, но наготове. А потом перед ним предстала полная картина.

Лысый пацан, мотая ногами во все стороны, как заигравшийся ребенок, печально протянул, глядя в потолок:

– Не выжить мастера-а-ам!.. – Он кулаками тер глаза, изображая плач. В зажатых ладонях он держал керамбиты, исписанные пионами. Странный парень хныкал: – Шестой бана-а-ан, седьмо-о-ой бана-а-ан…

Лысый пацан в широченных ярко-оранжевых шортах прямо посмотрел на Джеёна и ухмыльнулся. Бритая голова была покрыта шрамами и рубцами, а еще татуировками, среди которых Джеён разглядел Sumerto somo. Черная майка болталась на жилистом теле, ребра слегка выпирали на груди и по бокам. Его хону – акация, на теле виднелись то ее ветки с мелкими листочками, то извилистый ствол, то белые грозди соцветий. Кисти рук этого манлио и пальцы были исписаны баридскими буквами. На одном из пальцев блестел белый перстень с алмазами. Джеён смекнул, что этот парень из привилегированных у Святого Йонаса.

– Нет хижин по горам.

Джеён скосил взгляд на сидящего напротив лысого пацана другого парня. Светлые волосы рваными прядями торчали в разные стороны, накрывая уши. На кончике длинного носа он заметил родинку. Одет он был в синий комбинезон поверх серой футболки. Но больше Джеёна озадачили его пальцы, обмотанные проволокой. Готовится стать нианзу через подселение демона. Голые участки кожи на руках были покрыты знаками хону в виде горных хребтов.

Они оба были манлио илувий. В хонучоли. В центре Нифлема.

На мгновенье Джеён подумал, что это все бред и он просто отключился от усталости в прачечной.

«Это невозможно».

– Как делишки, младший мастер Масуми?! – звонко воскликнул бритоголовый, размашисто болтая ногами.

Убрав руки от лица, парень остриями керамбитов скрипнул по мраморному умывальнику. Противный звук скрежетал на зубах. Худощавый парень с проволоками на пальцах, прислонясь поясницей к раковине,