Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

— Камень не вырастает и не начинает есть детей.

— Если начнут есть детей, убьём.

Кха-кк-хо-у снова посмотрел на котят. Мриигру в этот момент перестал кусать мою руку и уткнулся носом в складку шкуры. Мрииаа продолжала шипеть на всех, кто делал шаг ближе.

— Один настоящий удар по человеку, — сказал Кха-кк-хо-у. — Не игра. Не царапина. Если ррау попробует убить человека, обе умрут.

Я согласился. Другого разрешения всё равно не было.

Иик-э-у увидела котят у меня на руках, перестала жевать и сразу подтянула Ха-ха-топа к себе. Пока я подходил к огню, её свободная рука уже легла на ближайшую палку.

— Только не неси их сюда.

— Они пока меньше него.

— Они кусаются лучше него.

Возражать было бессмысленно. Я сел дальше и положил котят возле себя. Мрииаа попыталась уйти, сделала несколько неуверенных шагов и снова прижалась к моей ноге. Мриигру нашёл запах крови на моих пальцах и начал облизывать кожу там, где сам же прокусил её возле логова.

Вечером я мелко нарезал им мягкое мясо и внутренности. Сначала оба нюхали куски, толкали их носом и искали мордой под моей рукой, как будто там могло появиться молоко. Потом Мриигру прихватил мягкий кусок зубами, начал жевать, и Мрииаа через несколько мгновений повторила за ним. Когда вокруг стало темно, оба ещё несколько раз пытались уползти от людей, но далеко не ушли.

Ночью они пищали и искали мать.

Ха-ха-топ несколько раз просыпался от звука. Иик-э-у ворчала, что утром сама отнесёт ррау обратно, если я не заставлю их замолчать. Я держал обоих возле живота, пока они наконец не уснули.

На рассвете группа начала собираться к следующему переходу.

К рассвету котята всё ещё были живы, и пока это оставалось единственным результатом моего нового замысла.

Глава 11. Общая добыча. Часть 2.

Часть II

Первые недели Мриигру и Мрииаа были двумя лишними ртами, которые не приносили никакой пользы.

Пока мы доедали мясо после бойни у берега, это никого особенно не волновало. Потом запас закончился, и я впервые услышал от своей женщины то, о чём остальные пока говорили только между собой.

Я отрезал ррау кусок мяса от своей доли. Она посмотрела на мою руку, потом на Ха-ха-топа, который сидел рядом и ждал, когда я закончу.

— Этот кусок отдай Ха-ха-топу.

— Ха-ха-топ уже получил свою долю.

— Эти двое тоже уже ели.

Она кормила Ха-ха-топа грудью всё реже, потому что он давно мог есть обычную пищу, но внутри неё уже рос следующий ребёнок. Я не стал объяснять, что через год две взрослые ррау окупят каждый съеденный сейчас кусок. Через год не кормит двухлетнего ребёнка сегодня.

На следующей разделке я стал откладывать для котят печень, лёгкие, мягкие обрезки возле суставов и то мясо, которое люди снимали слишком лениво. Они быстро научились есть почти всё, что пахло кровью. Позже им доставалась мелкая добыча, которую раньше разделили бы между детьми, но хорошее мясо я больше не забирал у собственной семьи ради обещания будущей пользы.

Через несколько разделок мне перестали показывать на котят каждый раз, когда я откладывал им внутренности: хорошее мясо больше не исчезало из общей доли.

Другая проблема обнаружилась на первом длинном переходе.

Мриигру прошёл сам меньше часа, потом начал отставать. Мрииаа сначала держалась бодрее, но вскоре легла в тени куста и отказалась двигаться. Оставить их означало закончить весь опыт в тот же день.

Я сделал две переноски из плотного плетения и кожи. Самец несколько раз попытался вылезти, потом устроился внутри и проспал большую часть пути. Мрииаа не провела в переноске спокойно и нескольких минут. Она вылезала через верх, цеплялась за плетение, кусала верёвки и однажды почти выпала на камни, когда я наклонился поднять копьё.

Хууу-фу-у забрал её у меня.

— Дай сюда. Ты её носить не умеешь.

— Два часа назад ты предлагал её съесть.

— Тогда она была далеко. Сейчас я её уже нёс.

Он обернул кошку шкурой так, что снаружи осталась одна голова. Мрииаа какое-то время пыталась вытащить переднюю лапу, потом вцепилась зубами в край шкуры и успокоилась. Через час Хууу-фу-у устал и передал её сестре. До следующей стоянки самку успели понести четыре разных человека.

Через несколько недель никто уже не считал странным, если один из котят спал в чужой переноске или ел возле другой семьи. Они всё ещё возвращались ко мне чаще, чем к остальным, потому что я кормил их с первых дней, но группа постепенно становилась для них не массой незнакомых тел, а набором знакомых запахов и голосов.

Дети сделали больше взрослых.

Взрослые при каждом прыжке невольно смотрели на лапы и пасть котёнка, представляя, насколько они вырастут. Дети следили только за хвостом, ушами и тем, успеет ли Мрииаа догнать верёвку.

Первой начала играть Мрииаа. Э-ха-ха — Ухо-смех — волочил за собой обрывок шкуры. У него были крупные оттопыренные уши, а смеялся он так громко, что дети начинали хохотать ещё до того, как понимали причину. Мрииаа прижалась к земле, дождалась, когда шкура приблизится, и прыгнула. Э-ха-ха взвизгнул, подхватил шкуру повыше и побежал быстрее. Через несколько минут за ними уже носилась половина детей стоянки.

Мриигру оказался другим. После первого короткого рывка он обычно ложился на пойманный предмет передними лапами и сжимал зубы, пока дети не переставали тянуть. Если несколько детей тянули верёвку с одной стороны, а он цеплялся зубами с другой, самец мог упереться всеми четырьмя лапами и не отпускать, пока люди не сдавались.

Мрииаа однажды утащила полосу шкуры, которую Иик-э-у чистила несколько дней. Она увидела кошку уже тогда, когда та бежала между стоянками, а конец шкуры волочился сзади.

Женщина вскочила и бросилась следом.

Мрииаа оглянулась, увидела погоню и ускорилась.

К ней присоединились дети. Потом Хууу-фу-у решил перехватить ррау с другой стороны. Самка мгновенно поменяла направление и проскочила между его ногами. Он упал, дети закричали ещё громче, а Иик-э-у остановилась и несколько мгновений смотрела на него, лежащего в пыли.

— Очень смешно, — сказал Хууу-фу-у, поднимаясь.

Иик-э-у ещё несколько мгновений стояла с прижатыми губами, потом фыркнула и рассмеялась вместе с детьми.

Шкуру вернули только после того, как Мрииаа устала и легла на неё.

Через несколько дней Мриигру исчез. Мы искали его недолго, пока кто-то не услышал шорох из большой плетёной