Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

армии, становление охотником, уголовное преследование, бегство в Омскую аномальную зону, моя поимка, суд, признание меня наследником великого рода. Кончалась статья моим военным контрактом.

Остаток дня провёл со своей юной фанаткой, отдыхая душой. Ни на что особо не рассчитывал, тем более девушка была воспитана в строгости и вряд ли имела хоть какой‑нибудь сексуальный опыт.

Забавы ради пару раз слегка приобнял девушку за тонкую талию — к этому времени мы уже гуляли в тенистом парке, — и всякий раз мои прикосновения вызывали у Инги дикое смущение и краску на щеках.

Расстались мы, когда багровое солнце медленно тонуло в море.

— Ах, какая девушка! Мечта поэта! — бормотал я, возвращаясь в часть.

Следующий день начал с опытов над заклинанием «Элементальный щит». И первая же попытка «просветить» его «Реботом» увенчалась успехом.

Во время активации заклинания в фокусе консольной команды вспыхнули сотни символов и в течение десятка секунд медленно тускнели, пока не исчезли полностью, указывая на полную развёртку заклинания.

Со второй попытки, таская фокус по всей «сфере» команды — Texture Transparency 100 m, — вдруг обнаружил, что символы равномерно распределены на «стенках», образуя идеально правильный шар.

— Интересно! — пробормотал я, чувствуя, как ускоряет свой бег моё сердце.

Мне потребовалось два часа кропотливого труда и полтора резерва, чтобы перенести все символы в блокнот (кстати, уже второй по счёту: первый был исписан до последней страницы).

Что примечательно, некоторые блоки символов я даже узнал: они либо были полностью идентичны таким в исследованных мною артефактах, либо были очень похожи.

Шар я слепил из пластилина, выбрав размер примерно с кулак взрослого мужчины. Пришлось немного помучиться, прежде чем у меня получился геометрически правильный шар. До обеда переносил иглой символы из блокнота на поверхность пластилинового шара. Благодаря серьёзно возросшему интеллекту и улучшившейся памяти справился за какие‑то два с половиной часа.

Закончив непростое занятие, вычленил из мешанины символов блок, изображающий ядро, и мысленным усилием подал в него чуть‑чуть маны.

Визуально никаких эффектов не последовало, но активацию элементального щита вокруг пластилинового шара я почувствовал. Что примечательно, мощность щита была точно такой же, как и у меня. А учитывая двадцать четыре процента первого уровня, выглядело это всё довольно бесполезно, так как на таком этапе развития заклинание практически ни от чего не могло защитить. Вот только был один нюанс: щиты суммировались. Точнее будет сказать, что каждый слой немного ослаблял атаку, при этом не разрушаясь.

— А если я настряпаю тысячу таких артефактов! При моей стойкости я смогу выдерживать серьёзные магические атаки, — возбуждённый открывающимися перспективами, вскочил и бросился к телефону. И первое, что я увидел, — это семь пропущенных от Инги Крайновой.

— Ну и на хрена я ей вчера дал свой номер! — пробормотал я раздражённо.

Артамонов поднял трубку после третьего гудка.

— Олег Григорьевич, мне срочно требуется программируемый лазерный гравировальный станок.

Как обычно, удивить личного секретаря князя мне не удалось.

— Ещё один момент: он должен уметь наносить изображения в одну десятую миллиметра.

— Сегодня же вечером будет у вас, ваша светлость.

На радостях перезвонил Инге и пригласил её на прогулку в парк, хотя были у меня сомнения, что её родители одобрят мою кандидатуру. Несмотря на знатность, богатство и прочее, мой род был в опале, а я имел такую репутацию, что вряд ли кто‑нибудь из высшего дворянства при встрече подал бы мне руку. И, кстати, даже захоти я жениться на Инге, глава рода бы мне не позволил, ибо «невместно».

— Ага, мезальянс и хуета, — пробормотал я, быстро собираясь.

Инга сияла, ловя каждое моё слово, глядя на меня влюблёнными глазами, а я всё никак не мог понять, что она могла во мне такого разглядеть. Ни привлекательной внешности, ни какого‑то искромётного остроумия в запасниках у меня никогда не имелось, как и внимательности, и обходительности. По сути, я являлся обычным «солдафоном» с поправкой на современность. Меня даже просто умным можно было назвать только с некоторой натяжкой.

«Я старый солдат и не знаю слов любви», — мелькнула в голове грустная мысль.

Свидание наше закончилось так же невинно, как и началось. На прощание мы подержались за руки, проникновенно глядя друг другу в глаза. Как человек с особо толстой кожей, какими‑то

возвышенными чувствами не проникся, но Инга, вроде бы, что‑то в моих «оловянных гляделках» увидела и, даже расхрабрившись, чмокнула меня в щёку. После чего, испуганная собственной смелостью, убежала легконогой ланью.

Тяжело вздохнув, я уже который раз спросил себя, зачем морочу голову девушке, и пошёл принимать гравировальный станок.

Глава 3

Заказанный станок неожиданно оказался очень скромных размеров, примерно сорок на семьдесят сантиметров. Причём он изначально был спроектирован таким образом, чтобы даже полный идиот мог им пользоваться. Справился и я. Вооружившись книжечкой‑инструкцией, за пару часов без особых трудностей внёс в память нужные символы, размеры и порядок гравировки.

После чего аккуратно выложил на рабочее поле несколько десятков стальных шариков, кстати самых обычных подшипников, диаметром три миллиметра, которые предусмотрительно заказал несколько тысяч. После всех подсчётов маломощный компьютер станка пообещал мне, что справится с гравировкой на всей полусотне шариков за шесть часов.

Запустив станок, взялся за телефон и уже десять минут спустя нашёл в Одессе ювелира, берущегося за необычные заказы. Оставив Крысобоя присматривать за производством, поехал к мастеру.

Без удивления опознал в золотых дел мастере сорокалетнего еврея. Грустные «еврейские» глаза и имя на дверях мастерской его выдавали.

Так как я и сам точно не знал, что мне требуется, пришлось нам совместно с Гершелем Аароновичем немного помучить фантазию и испортить пару десятков альбомных листов. В итоге наш сумрачный гений породил два массивных пустотелых браслета, на дизайн которых я откровенно забил. Как человека военного, меня интересовала только функциональность и эргономика, а с ней, судя по мастерским рисункам Гершеля, всё было в порядке.

Конечно, были у меня к браслетам и кое‑какие требования; самое важное — это их разборность. Ювелир таким требованиям удивился, но спорить с заказчиком не рискнул. Единственный раз, когда он попытался несмело возразить, — это когда услышал, что браслеты должны быть выполнены из стали.

Но и тут я продавил свое мнение. Гершель меня откровенно побаивался и, когда возражал, делал это очень нерешительно.

— Сколько вам потребуется времени на изготовление браслетов?

— Если я отложу все другие заказы, то двое суток, но…

Еврей сделал паузу и кинул на меня