Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Пятьсот тысяч.

Не пожалел я дедушкиных денег. Чтобы повысить уровень энтузиазма ювелира, перевёл ему сразу же половину суммы.

Вернувшись в имение, вызвал старшего над слугами, имени которого я, к своему стыду, так и не запомнил, и поставил перед ним задачу: каждые шесть часов доставать из гравировального станка готовые «артефакты» и вкладывать на рабочее поле заготовки.

Убедившись, что старый слуга всё понял верно, отпустил его, а сам сел за давно откладываемый проект. Я хотел попробовать сделать «ядро», или, проще говоря, манонакопитель.

Для первых опытов выбрал пластилин как материал, на который наиболее легко наносить знаки. Открыв на нужной странице один из своих многочисленных «магических» блокнотов, принялся старательно переносить цепочки символов. Сорок минут спустя передо мной лежала пластилиновая пластинка размером со спичечный коробок, сплошь покрытая символами.

— Ядро.

Характеристики целостности: 100 %.

Ёмкость: 0/34 ед.

— Ха! У меня получилось!

Не удержался я от восторженного вопля. Тут же, осторожно, чтобы не размазать символы, коснулся пальцем накопителя и попытался в него влить энергию. Имея уже некоторый опыт в таких манипуляциях, умудрился точно отмерить десять единиц, вот только порадоваться успешному опыту не успел.

Характеристики целостности ядра буквально рухнули вниз; ещё через пару мгновений пластинка просто рассыпалась в пыль.

— Ясно, — недовольно проворчал я. — Неподходящий материал.

Ещё по ремонту артефактов для игроков я помнил, что даже куда как более прочные материалы разрушались под воздействием маны.

— Нужны эксперименты.

Я уже начал было составлять список из различных материалов для Артамонова, как вдруг неожиданно вспомнил о камнях душ.

— А ведь местные как‑то извлекают из них энергию, — пробормотал я, немедленно доставая самый мелкий кристалл.

— Камень душ.

Характеристики целостности: 78 %.

Ёмкость: 2459 ед.

— Нихуа‑хуа! Это же готовое ядро!

Как оказалось, не совсем: отдавать накопленную энергию кристалл не желал ни в какую. Почесав переносицу, вспомнил, что у меня в одном из блокнотов был записан блок символов, что в артефактах игроков отвечал за передачу энергии. Гравировать цепочку символов прямо на поверхность кристалла я не рискнул — всё‑таки это серьезно понизило бы его прочность; вместо этого я нанёс знаки на крошечную стальную пластинку, которую просто приклеил на одну из граней кристалла, — и всё неожиданно заработало. Я даже смог вытянуть из камня душ немного маны, и она ничем не отличалась от моей собственной.

Хотя у меня и были сомнения, что если бы то же самое попробовал сделать классический маг, то, скорее всего, быстро бы загнулся от отравления «грязной» маной — всё‑таки добыт кристалл был из инопланетного монстра. У меня же все эти «нюансы» сглаживала система.

— А ведь это всё меняет, — пробормотал я, вспомнив о своих пустотелых браслетах. Теперь я мог не прописывать на браслетах «ядра», подвергая их риску быстрого разрушения, а вмонтировать туда камни душ, используя их как сменные батарейки. Нужно было только выгравировать внутри блоки передачи энергии, но благодаря разборности браслетов никаких проблем с этим возникнуть не должно.

Остановив производство щитовых артефактов, за полчаса «напечатал» несколько десятков пластинок «мостов». После чего вынул свои самые огромные кристаллы, а среди них были два настоящих гиганта, лично добытых мною в Окаянке.

Несколько минут спустя я имел тридцать накопителей общей ёмкостью в добрый десяток миллионов маны.

— Ну вот и всё, теперь меня не поймать и не остановить, — пробормотал я, возвращая гравировальный станок к прежней работе.

Вечером полковник Рыков отловил меня в офицерском клубе и напомнил, чтобы завтра утром я задержался в части. Перед отправкой на фронт меня должны были повысить до подпоручика — аналога флотского лейтенантского чина.

Что примечательно, я получал именно чин, а не должность: по сути, я буду подпоручиком без должностных обязанностей.

— Не пришей к пизде рукав, — дал я определение своему будущему статусу.

Рыков вежливо посмеялся, ещё раз напомнил, чтобы я не забыл «построить» мундир, который, кстати, был давно уже готов — спасибо заботливому Артамонову, что вместе со званием подпоручика догадался заказать и мундир, естественно, у лучшего портного северной столицы.

Что примечательно, мой мундир прямо сейчас летел из Петербурга в Одессу чартерным рейсом.

До поздней ночи я фехтовал со всеми желающими, а тем, кто не желал, предлагал деньги и продолжал сабельный марафон; в итоге умудрился измотать десяток офицеров, причём смог выиграть пять схваток из десяти у Овечкина, от чего тот нисколько не расстроился.

— Гению сабли и проиграть не зазорно, — подольстился хитрый Овечкин.

Перед сном, уже привычно, «сломал» систему, подавил тяжёлый вздох: теперь время перезагрузки составляло без малого шесть часов, — и спокойно уснул.

Утро выдалось на редкость беспокойным. Началось всё с того, что один из унтер‑офицеров нашей роты избил за пререкание Мешка, который как бы считался моим человеком, — что, конечно же, нельзя было оставить без ответа. Многообещающе улыбнувшись побледневшему унтеру, резким тычком в печень отправил Мешка полежать на холодном полу.

— Ещё раз меня подставишь — я тебя наизнанку выверну.

Солдат‑уголовник принял наказание как должное.

Пришлось подойти к подпрапорщику Полежаеву, замещающему отсутствующих офицеров, и сказать ему, что рядовой Мешков до самой отправки на фронт будет находиться в лазарете. Полежаев в восторг не пришёл, но, так как был простолюдином, возразить не посмел, хотя с точки зрения устава мог.

Конечно, пришлось отсыпать немного денег и доктору, чтобы закрыл глаза на практически здорового человека на своей территории.

Потом меня позвали на примерку и подгонку мундира: оказывается, вместе с ним из Петербурга прилетел и портной, который прямо на мне подшил мундир по фигуре.

Ближе к полудню меня вызвали в штаб и в приватной обстановке вручили погоны с двумя маленькими звёздами. Портной, специально оставшийся для этого момента, ловко пришил их на положенное место, и я официально стал младшим офицером.

Мысленно поморщившись от того, что мне предстояло сделать, направился в казарму. Унтер‑офицер Селёдкин нашёлся в расположении, контролируя уборку помещений. Подавив тяжёлый вздох, резко выкрикнул:

— Селёдкин, ко мне!

Обернувшись, унтер‑офицер увидел меня в парадном офицерском мундире, при аксельбантах и погонах, вытаращил глаза.

— Унтер, ты оглох, что ли⁈

Трогать честного служаку мне не хотелось до дрожи, вот только правила игры не оставляли мне выбора: я просто физически не мог оставить без последствий избиение своего человека. Причём это были не какие‑нибудь уголовные «понятия», а самые что ни на есть дворянские. За обиды людям, принадлежавших роду или клану, всегда следовала месть — иначе