"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

ней ещё не сидело. Торп потянулся поглядеть на пустое место, где сидел голос, потянулись и остальные — и лавка сказала «крак» и легла на бок вместе со всеми.

Тевр оказался там первым. Он всегда оказывался первым там, где кто-то падал: это у него получалось без участия головы. Торп поехал дальше всех и не доехал: его взяли за шиворот и подняли. Воротник стоял торчком в пустом воздухе, а под воротником стоял Торп, на цыпочках, с лицом человека, которого держат за шиворот, а кто — не видно.

— Ты кто? — спросил Торп у воздуха над собой.

— Тевр.

— Так ты есть!

Виерна поглядела на пустое место над Торпом, как на всякую работу: недолго.

— Личина держится.

— Я не держу! — с отчаянием из пустого места. — Оно само!

— Само — лучшая из личин, адепт. Садитесь.

Куда садиться, она не уточнила: лавки не было, а его самого — тем более. Тевр, судя по звуку, сел на пол. Юст открыл тетрадку и записал.

— Принято, — сообщил он. — Тевр. Есть. Со слов Торпа.

— Адептка Ир. Кем вы были в поле?

— Адепткой Сол, госпожа декан. — Кейра ответила так, будто у неё спросили, который час.

— С её ведома?

— С её ведома.

— Похвально.

Класс не вздохнул — класс замер. «Похвально» у Виерны слышали редко, и всякий раз это было не про тебя.

— Адептка Сол. Где были вы?

Айра встала — руки без ящика — и сложила их за спиной: на улице так стоят перед тем, кто может ударить, а здесь — перед тем, кто может спросить.

— В поле, госпожа декан.

— В поле была адептка Ир. Я спрашиваю второй раз.

Врать Виерне она не пробовала с первой осени — не потому, что не умела: Виерна умела лучше. Оставалось то, что она умела всегда: сказать правду так, чтобы сошла за шутку.

— Здесь. Топила печи.

На задней лавке кто-то хихикнул.

— Кому?

— Гостю.

На задней лавке стало тихо.

— Пять дней, — проговорила Виерна. — Пять дней вас не видел никто. Ни в поле, ни здесь. Я принимаю практику давно, адептка. Тише этой не было. — Пауза. Лишней полсекунды в ней не было, зато была вся осень. — Похвально.

Айра села: осенью она провалила этот предмет при всех — «от вас я ожидала большего».

Провалила, когда стояла на виду. Сдала, когда меня не было. Вот и вся наука Тени, если разобраться: не приходи, и будешь лучшей.

— И ещё, — сказала Виерна. — Смотрительница. Она на вас по-прежнему. Снимается?

— Не снимается, госпожа декан.

— Тогда ваша. Носите.

— Смотрительница?!

Это было с задней лавки. Торп стоял — вскочил — и глядел на неё, как на дверь, которая всю осень была стеной.

— Это… вы?!

— Адепт Торп. На приёмке молчат.

— Но я же… я же всем… — Торп сел. Встал. Сел опять. — Я же про вас всей академии…

— Всё правильно говорили. — Айра пожала плечами. — Особенно про то, что ночами не сплю.

— Правда?

— Ни в одном глазу.

Торп сел окончательно. Мельницкие такое переживают тяжело: у них, как ни крути, всё на счету.

— Числюсь при ней, — добавила она ему тише, по-соседски. — Состояли в переписке. Теперь вот — лично.

— Практика принята, — заключила Виерна. — Первый курс свободен. Второй тоже. Адепт Тевр, задержитесь. Кольцо чьё?

— Гурта, госпожа декан.

— Гурт берёт?

— Не берёт.

— Тогда перестаньте хотеть его отдать. Само сойдёт.

— Я пытаюсь!

— Вот этого как раз не надо.

Непогода кончилась к обеду так же, как пришла: разом, будто её позвали обратно. Небо распахнулось, солнце ударило по мокрому, и двор, пока академия сидела за мисками, взялся льдом.

Лёд лёг на всё: на камень двора, на колодец, на дверь-лавку, на поленницу, на ковш. Каменные стояли посреди двора в стекле. Иней на плечах отвердел, дождь застыл поверх гладкой коркой, и лист «Хода нет» вмёрз Ковшовому под ладонь так, что слова читались сквозь лёд, а отодрать их оттуда не взялся бы никто до весны.

Они стояли на полушаге — на том же самом. Это она проверила раньше всего остального и не выдохнула: выдыхать было рано, шаг они делали ночью.

Прачка подошла первой, с ведром, по привычке, и первой приложила ладонь.

— Схватило, — определила она. По льду, по мокрому — так она определяла всё, и всё у неё выходило по-своему верно. — По мокрому мороз. До весны не отпустит.

— А если оттает?

— Так то весна и будет.

Двор в это поверил за четверть часа: лёд — он и есть лёд, это знает всякий, кто ронял зимой ведро в колодец. Лектор Эйн вышел с хроникой под локтем, поглядел на каменных и записал на полях: «Зимуют стоя. Как и положено основателям». Айра стояла у поленницы и держала при себе то, чего двор не знал: право на вещь в коробе со вчерашней ночи было на двоих, и что на это скажет стража — лёд не лёд, — узнать можно было только ночью.

У столба с доской фонда возмещал Тевр. Самого Тевра видно не было, зато кучки на рогоже перед ним были видны все до медяка, и по рукам они разъезжались будто сами собой.

— «До снега простоят», — объявил воздух над рогожей голосом Тевра. — Простояли. Снег был, я проверял. Возмещаю.

Кессельроде подошёл со свитой — той же, в красном — и положил на рогожу монету.

— На то, что дойдут.

Кучка в невидимых пальцах замерла над рогожей. Осенью Кессельроде не ставил — некому будет платить. Это помнил весь двор: шутка тогда удалась.

— Они же примёрзли, — это из свиты.

— Я слышал. — Кессельроде не улыбнулся: он вообще не улыбался, у него это выходило иначе. — Теперь есть кому платить.

Шутка, между прочим, опять была про меня. Только в этот раз мне не смешно: этот человек ещё ни разу не ошибся.

От Корпуса к воротам шла артель: дуги переписи на ремнях, по трое на дугу, медленно — «не кантовать, она слышит». Дуги проплыли мимо каменных стражей, и синие жилы в них не дрогнули. Следом шёл подменный — тот, что всю перепись