"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Господин Химэ только криво улыбнулся в ответ.

Глава 21

— Я думал, ты слупишь с него эти три миллиона, — сказал Наджед, когда они покинули усадьбу цветочных птиц. — Я даже предполагал, что он заплатит.

— "Думал", "предполагал" — ты долго этому училась, чтобы не оговариваться?

— Ты не представляешь, о чем ты говоришь, — покачал головой Наджед. — Я идаши. Это проклятье, а не повод для насмешек. Наверное, тебе никогда не понять.

— Как твое настоящее имя?

— Не скажу.

— А кто скажет? Меленький человечек в черной одежде?

— Ты поймай его сначала.

— А если поймаю?

— Значит, тогда у него и спросишь.

Весь оставшийся путь до префектуры они молчали. Но внутри, после писарского поста, где дороги их расходились — Мему наверх, через общий зал, в кабинет префекта, доктору вниз, в склеп, Наджед взял его за рукав и сказал:

— Пойдем, покажу тебе кое-что. Чтобы не было больше лишних вопросов.

Мем ничего удивительного не ожидал. Может быть, опять какие-нибудь бумаги. Но едва они переступили порог склепа, как Наджед одним движением через голову снял с себя рубашку и, видимо, стал развязывать шнурок на штанах, стоя к Мему спиной. Грудь у него или, верней, у нее была перемотана несколькими полосами плотного бинта, чтобы не выделялась под тонким полотном одежды. Мем привалился плечами к входной двери. Если б сейчас сюда вошел какой-нибудь ханжа, вроде инспектора Дару, положение могло бы стать глупейшим из всех, в которые Мем попадал в своей жизни.

— Прекрати, я и так верю, — сказал он.

— Ты же сказал, что хотел посмотреть, — недобро ответил Наджед. — Досмотри до конца. — И повернулся, отогнув на животе ткань.

Мем смотрел, некуда было деваться. По центру живота от пупка вниз шел страшный сизовато-белесый вертикальный шрам со сморщенной кожей и следами стежков по краям, а сбоку от него, почти в паху стояло крупное клеймо. Сложный вензель, знакомый Мему по бумагам, оставшимся от свергнутого триумвирата, держал в пасти неестественно изогнутый крокодил.

— Почему… так? — только и спросил Мем. — Ты — собственность адмирала Римерида?..

— Собственность? — удивился Наджед и стал завязывать одежду. — Я гораздо больше, чем его собственность. Я его дочь.

— Для чего тогда… клеймо?

— Чтобы каждый, кто захочет со мной переспать, видел его и боялся.

— Кир Хагиннор обо всем этом знает? Или мне следует арестовать тебя и доставить в адмиралтейство?

— Знает, конечно… Он-то как раз не пугливый.

Доктор почти спокойно поправлял одежду и выглядел уже вполне прилично, можно было отойти от дверей. Но сейчас не Мем подпирал дверь, а дверь Мема. Он сказал:

— То есть… но ты же идаши. Ты должна сначала отомстить.

— Я ничего никому не должна, если тебя это интересует. Я не давала клятву мстить. В десять лет я, дочь Римерида, стала его же наложницей. Его и его старших сыновей, которых он потом утопил в старой барже по одному глупому подозрению. В тринадцать я сама родила ему сына. То есть, не сама родила. Если бы не врач с Ходжера, который вырезал из меня ребенка, умерли бы и я, и мой сын. После этого я стала никому не нужна. Детей у меня быть не может, матерью своему сыну я не считаюсь, потому что для всех это был бы признанный позор, честным путем замуж меня с такой красотой на теле не выдашь, сам он потерял ко мне интерес. Родители моей матери не самые простые люди. Но и они его очень боялись. Ничего не могли ему сказать ни про то, что он сделал со мной, ни с моими братьями, ни с моей матерью. Но когда умер мой дядя, их младший сын и единственный наследник, они вспомнили про старый обычай — когда в семье умирают все мужчины, во главе рода становится кровно связанная незамужняя женщина, которую все начинают считать мужчиной. Она не выходит замуж, не заводит детей, она по-мужски одевается, занимается всеми мужскими делами и ведет себя как мужчина. Он подарил меня им для этого, как самую бесполезную в его семье. А клеймо поставил на всякий случай. Чтобы я не забывала. Дед сначала учил меня всему, что нужно для управления поместьем, но потом он тоже умер. А я уехала на Ходжер. Учиться другому делу у человека, который когда-то помог мне выжить. Поэтому я доктор Наджед. Который весело смеется и не верит в то, что чья-то абсолютная власть над другими людьми — это хорошо. А месть… Два года назад, когда был восстановлен протекторат Таргена над арданскими землями, я вернулась сюда. Я хочу дождаться. Хочу, чтобы его в цепях провели к Судной площади и прилюдно казнили. Хочу это видеть. Поэтому я здесь. И не уйду отсюда, пока этого не увижу.

— Извини, что я тебя пугал, — сказал Мем. — Я думал, все несколько проще.

— И веселее, да. Все так думают. Будто идаши — это весело, — хмыкнул Наджед. — Помоги мне увидеть то, что я хочу, и я прощу тебе вообще все, что угодно.

Из подвала Мем поднялся в крайней задумчивости. И возле писарского поста столкнулся с Иланом, который перевешивал на доске объявлений исписанные листы.

— Ты чем здесь занят? — спросил Мем.

— Пытаюсь восстановить обстановку, — отвечал Илан сквозь зубы, стараясь не проглотить зажатые в углу рта канцелярские кнопки.

У Мема уже был повод убедиться: если префектура сходит с ума, то поголовно вся. Сегодня, значит, был день откровений. Илан решил перестать быть разгильдяем и, вместо этого, стать следователем.

— Обстановку чего? — уточнил Мем.

— Обстановку первого дня работы, когда Джата понял, кто убийца. Вот. Так выглядела доска, когда можно было сравнить почерк с записки с заголовками записей отсюда — там же были одни заглавные буквы… Только расписание висело другое и писал его в тот раз Упта. Саму записку я, кажется, упустил…

— Правила поведения с удавом кто писал? Рихон?

— Конечно. — Тут Илан на несколько мгновений приоткрыл рот так, что выпали кнопки, а потом, как зачарованный, повторил: — Рихон…

— Неси опять журналы рабочего времени, — сказал Мем. — Проверим. Еще раз.

* * *

— Есть некоторая вероятность, что Упта мог подделать записи о собственном присутствии или отсутствии. Он же писарь, он сам ведет этот журнал, — сказал Илану префект, когда все, в общем-то, было ясно.

— Нет, это не Упта, — покачал головой Илан. — При таких записях о Рихоне, почти никаких шансов, что это Упта.

— Я понимаю, что многое за Рихона, — согласился префект. — Упта увалень, он не смог бы быть в