"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 - Максим Шаравин

реку. Днепр был жизненной артерией Киева, связывая северные леса с южными степями, восточные земли с западными. «Путь из варяг в греки» — так называли эту древнюю дорогу торговцы. По ней струились богатства, текли вести, двигались армии.

Город, раскинувшийся на холмах у его ног, сильно изменился за годы правления Аскольда. Выросли новые кварталы, окрепли стены, в торговых рядах слышалась речь десятка разных народов. Киев уже не был просто крупным поселением — он становился настоящей столицей, сердцем земель, которые однажды назовут Русью.

Аскольд улыбнулся своим мыслям. Кто бы мог подумать, что простой дружинник из свиты Рюрика зайдёт так далеко? Когда они с Диром покинули Новгород, неудовлетворённые жизнью в тени амбициозного конунга, у них не было ни богатства, ни власти — только мечи, верные товарищи и жажда славы. А теперь…

Его размышления прервал звук шагов. На галерею поднялась женская фигура — Ярослава, его единственная дочь. В свои двадцать лет она сочетала красоту матери с характером отца, что порой становилось настоящим испытанием для княжеской семьи.

— Снова смотришь на реку, отец? — спросила она, становясь рядом. — Говорят, приближается византийское посольство.

— Вести распространяются в Киеве быстрее ветра, — проворчал Аскольд, но без раздражения.

— Быстрее ветра распространяются только сплетни, — улыбнулась Ярослава.

Аскольд бросил на дочь внимательный взгляд. В последнее время она выглядела обеспокоенной, словно что-то тяготило её душу.

— Что-то случилось? — спросил он прямо.

Ярослава помедлила, словно решая, стоит ли говорить.

— Видела сон, — призналась она наконец. — Уже третью ночь подряд. Будто тёмный воронь кружит над Киевом, а на его крыльях — лики северных богов.

Аскольд нахмурился. Он никогда не был суеверным человеком, полагаясь больше на острие меча, чем на толкования знамений. Но сны Ярославы часто сбывались — этот дар она унаследовала от матери, происходившей из рода местных волхвов.

— Что думаешь? — спросил он серьёзно.

— Думаю, что беда идёт с севера, — ответила Ярослава. — Не в первый раз видишь этот сон?

— Да, — кивнула девушка. — После него всегда просыпаюсь в холодном поту.

Аскольд задумчиво погладил седеющую бороду. С севера… От Новгорода? От Рюрика остался сын, Игорь, но мальчишка ещё слишком молод для серьёзных походов. А регент, Олег… Он был хитёр и амбициозен, как говорили купцы. Но открыто выступить против Киева?

— Радим! — позвал Аскольд, и старый воевода немедленно появился, словно ждал за углом. — Отправь гонцов на север. Пусть разузнают, что происходит в Новгороде.

— Уже отправил, князь, — ответил Радим. — Ещё неделю назад.

Аскольд одобрительно кивнул. Радим всегда был на шаг впереди.

— И что они донесли?

— Пока ничего. Либо не вернулись, либо задержались.

Это было тревожным знаком. Обычно гонцы возвращались через десять-двенадцать дней, если не случалось непредвиденных обстоятельств.

— Удвой дозорных на реке, — распорядился Аскольд. — И отправь лазутчиков в ближайшие поселения. Если большое войско движется с севера, люди будут говорить.

Радим поклонился и снова удалился. Ярослава продолжала смотреть на реку, в задумчивости теребя амулет на шее — деревянный символ Перуна, покровителя воинов.

— Не тревожься раньше времени, — сказал ей Аскольд. — Киев выстоял против хазар и печенегов. Если понадобится, выстоит и против северян.

— Дело не в стенах и воинах, — тихо возразила Ярослава. — В моём сне воронь нёс на крыльях не оружие, а знаки судьбы. То, что нельзя изменить силой.

Аскольд хотел ответить, но его прервал крик дозорного:

— Византийская ладья входит в пристань!

Город зашевелился, готовясь встречать важных гостей. Аскольд расправил плечи, отгоняя усталость. Каким бы ни было послание империи, он встретит его с достоинством правителя, за которым стоят обширные земли и сильная дружина.

— Иди, готовься к приёму, — сказал он дочери. — Надень лучшие одежды. Пусть греки видят, что в Киеве знают толк в красоте и богатстве.

Ярослава кивнула и удалилась, оставив отца одного. Аскольд ещё раз окинул взглядом речные просторы и спустился в большую палату, где принимал послов и решал важные дела.

К полудню всё было готово. В просторной палате собрались старейшины и лучшие воины, стены украсили дорогими тканями, на столы выставили серебряные кубки и блюда. Аскольд восседал на резном кресле, которое многие называли троном. Справа от него стоял Радим, слева — Ярослава в богатом платье с золотой вышивкой.

Двери распахнулись, и в палату вошли византийцы. Их было трое — высокий мужчина средних лет в богатом одеянии с пурпурной каймой, пожилой секретарь с письменными принадлежностями и крепкий воин, чьи глаза постоянно оценивали обстановку. Гости поклонились — с достоинством, но не раболепно.

— Приветствую тебя, архонт Аскольд, — заговорил старший из послов на хорошем славянском языке. — Я Феофан, посланник императора Льва VI, властителя Нового Рима.

— Приветствую тебя в Киеве, Феофан, — ответил Аскольд. — Надеюсь, твоё путешествие было спокойным.

— Благодарю за заботу, — кивнул византиец. — Путь был долгим, но без особых трудностей. Река щедра и милостива в это время года.

Начался обычный ритуал дипломатического общения — обмен любезностями, мелкими подарками, разговоры о погоде и урожае. Но Аскольд чувствовал, что за вежливостью византийца скрывается нечто важное. Наконец, когда слуги разлили по кубкам медовуху, Феофан перешёл к делу.

— Император обеспокоен вестями, приходящими с севера, — сказал он, внимательно наблюдая за реакцией Аскольда. — Говорят, новгородский князь Олег собирает большое войско.

— Впервые слышу об этом, — ответил Аскольд, стараясь выглядеть спокойным. — Но если так, то меня это касается больше, чем твоего императора. Новгород ближе к Киеву, чем к Константинополю.

— Безусловно, — согласился Феофан. — Но империя заинтересована в стабильности на всех торговых путях. Особенно тех, что ведут к Чёрному морю.

Аскольд понимающе кивнул. Византию беспокоила не судьба Киева, а возможность нового сильного игрока на северных границах.

— Олег не рискнёт пойти против Киева, — сказал он уверенно. — Наши стены крепки, дружина многочисленна. К тому же, здесь я не чужак — народ полян признал меня своим правителем.

— Олег хитёр, — возразил Феофан. — И у него есть то, чего нет у тебя — законное право на власть. Он регент при сыне Рюрика.

Аскольд почувствовал, как гнев поднимается к горлу. Снова это! Снова вопрос законности его правления. Словно храбрость и годы трудов ничего не значили перед каплей «правильной» крови.

— Рюрик был избранным князем, не наследственным,