Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

'Восьмое августа десятого года. Сергей Юльевич Витте умер. Он у меня в этой жизни был первый из крупных людей, кто меня в Петербурге принял своим. Я к нему в шестом году пришёл с Хабаровска как обыкновенный областник. Он меня принял как товарища. Без него у меня в Петербурге ничего бы не сложилось.

Он мне до конца жизни сохранил доверие. Он мне в июле принял план двенадцатого года и одобрил. Он мне свою отставку в шестом году объяснил тем, что у него крупная голова не для рутины. Я к этой формуле буду возвращаться до конца моих дней.

Я ему пожизненно благодарен. И я ему обещание держу: его место в Государственном совете оставлять свободным до двенадцатого года.

С его уходом у меня в круге первая большая дыра. У меня в круге был Витте. Сейчас у меня в круге нет Витте. У меня в круге Сосо, Ленин, Куропаткин, Кондратенко, государь, государыня-мать, Селиванов в Хабаровске, Северцов, Кречетов, Гольдман, Артемий. Витте был особый. Без него я работаю иначе. Я к этой работе привыкну, но я знаю, что у меня в груди до конца дней будет тёплый камешек на той полке, где у меня лежит память Витте.

Татьяна Ивановна. Витте. Это в моей жизни два прощания. Будут ещё. Я к этому готов'.

Закрыл тетрадь.

В сентябре в Петербурге пошёл осенний дождь. Я работал, как работалось. Дума под новым составом начала свою сессию. Столыпин держал правительство в обычном порядке. Государь у меня бывал в гостях раз в две недели (это была у нас новая привычка: после моего апрельского разговора с ним он начал заходить ко мне не на Каменноостровский, а ко мне домой, без свиты, на час-полтора, по вечерам в среду).

Сосо у меня в канцелярии работал плотно. У него к концу десятого года в его обиходе было уже двенадцать кандидатов на места в нерусских окраинах: Орджоникидзе по Кавказу, Микоян по Армении, два татарина по Поволжью (Султан-Галиев и Сейид-Гирей Аитов), узбек по Туркестану (Файзулла Ходжаев), казах по Степному краю, ещё несколько. Сосо их подбирал сам, отбирал по собственному критерию: ясная голова, готовность работать в государственной структуре, без догматической партийности, со знанием родного языка и с уважением к русскому языку. Я ему в этой подборке не вмешивался. У него получалось лучше моего.

К декабрю я подвёл итог году.

«Десятый. Третья Дума со ста двадцатью четырьмя социал-демократами. Государь правому крылу отказал в роспуске. Алексей под Кречетовским режимом. Витте ушёл, Витте умер. Сосо собрал кадровую группу по нерусским народам. У меня по плану ещё два года. У меня по здоровью — Кречетов сказал „до двенадцатого должны дойти живым“. Я обещал».

Закрыл тетрадь.

За окном был декабрьский Петербург. Снег. Тишина. Артемий внизу разогревал ужин.

Татьяна Ивановна снилась мне в ту ночь короткое.

— Сергей.

— Таня.

— Сергей Юльевич у нас тут.

Я в этом сне посмотрел на неё. У неё за плечом было что-то тёплое, какое-то освещение, какое в обычных снах не бывает.

— Как он?

— Хорошо. Он мне о тебе сказал, что у тебя ещё много впереди. Я ему сказала, что я знаю.

— Хорошо.

— Сергей. Ты не плачь.

— Я не плачу, Таня.

— Поплачь немного. Тебе нужно.

Я в этом сне заплакал.

Когда я проснулся, у меня на щеке была мокрая дорожка. Я её не вытер. Я подошёл к окну. За окном падал снег. У меня в груди был тёплый камешек, тот, о котором я писал в тетради. Витте лежал в нём.

Это и есть, что хорошее.

Я отошёл от окна. Сел в кресло. Открыл тетрадь.

Записал короткой строкой:

«Сергею Юльевичу — спасибо. Татьяна Ивановна — спасибо. Я продолжаю».

Закрыл.

Сел работать.

Глава 8

Одиннадцатый год начался у меня тише, чем все предыдущие.

В январе я подвёл первый зимний срез. У меня по обыкновенной отметке: государь работает, Дума работает, Столыпин держит правительство, Сосо в канцелярии расширяется, Кондратенко в Думе на четвёртом сроку, Ленин по своему партийному, газета «Россия трудящаяся» вышла на двадцать пять тысяч подписчиков и стала ежемесячником с собственной типографией. У меня в эту зиму впервые за пять лет в Петербурге не было ни одного крупного нового лица, какое я бы должен был втягивать в свой круг. Все, кто мне был нужен, у меня уже были. У меня были только те, кого я ждал на двенадцатый год.

В первой половине года я ждал Мищенко.

Павел Иванович Мищенко был у меня в крае с тысяча девятьсот первого по седьмой год. Сначала комендантом железнодорожной охраны на КВЖД, потом начальником манчжурской бригады генерала Линевича, потом начальником штаба моего корпуса. У него за все эти годы у меня в Маньчжурии шла одна побочная работа, какую я ему поручил в третьем году по поводу безобразовского круга: собирать через свою железнодорожную охрану и через свою агентурную сеть в Хайларе, Шанхае, Цицикаре всё, что касалось финансовых и торговых связей известных нам по нашей с ним переписке лиц.

Мищенко эту работу за восемь лет выполнял добросовестно. У него у меня к одиннадцатому году в Хабаровске лежала в сейфе Селиванова отдельная папка, которую он мне ежегодно пополнял через северцовские переправки. По моей просьбе в седьмом году Мищенко перешёл из моего военного управления в гражданскую службу, чтобы у него у меня в Маньчжурии остался прежний доступ к КВЖД и к восточно-китайским связям; он стал товарищем председателя правления КВЖД, что давало ему должностное прикрытие.

Сейчас, к одиннадцатому году, у Мищенко папка дошла до состояния, какое мне для двенадцатого года было нужно. По его последней телеграмме от десятого декабря десятого года, он сообщал, что у него для меня собрано «всё, что можно было собрать в Маньчжурии и в Шанхае», и что он готов лично привезти материалы в Петербург весной одиннадцатого года, когда у него позволит служебная обстановка на КВЖД.

Я ему ответил: «Жду к маю. До этого готовьте петербургскую часть, я свою. Гродеков».

Петербургская часть, которую я в эту зиму готовил, состояла из трёх главных линий.

Первая. Через Витте (который перед смертью передал мне свои бумаги, мне доступ к ним был обеспечен Матильдой Ивановной как его наследницей по моему обещанию хранить тайну) я в течение шестого по десятый года получил материалы по