Ищущий свет - Е. Юань

Солнечный свет.

Подлинный свет солнца, до краев заливший весь полис.

…………

Свернув таинство призыва, Одри благополучно вернулась в таинственные чертоги над серой мглой.

К этому моменту господин «Шут» уже покинул собрание. Под сводами древнего, монументального дворца оставался лишь «Мир» Герман Воробей, загодя планировавший понаблюдать за ритуалом.

— Сдается мне, ваше душевное равновесие оставляет желать лучшего? — нарушил тишину Клейн, первым взяв слово.

Одри грациозно опустилась в кресло и, ответив легкой улыбкой, проронила:

— Всего лишь толика душевных метаний, сомнений и растерянности.

— Дело абсолютно житейское. Прежде чем выковать окончательное, железобетонное решение, через эти жернова проходит каждый. Бедолаг, давших заднюю и позорно отступивших в последний момент, и вовсе не счесть, — ровным, умиротворяющим баритоном отозвался Клейн.

Одри благоразумно не стала мусолить эту тему. Сменив русло беседы, она с той же мягкой полуулыбкой произнесла:

— С того самого дня, как я шагнула на стезю «Зрителя», мне неизменно приходится натягивать на себя именно ту личину, которую окружающим комфортнее всего воспринимать. Я денно и нощно пекусь о чужих, самых хрупких чувствах. Спору нет, навык полезный. Вот только из-за этой вечной игры я напрочь лишилась возможности узнать: а как подлинная я выгляжу в глазах других людей? Я банально не в силах сорвать эти роскошные, шелковые одежды, дабы воочию узреть гниющую под ними плоть, и не могу нащупать корень собственных изъянов.

— В последнее время я то и дело пытаюсь исподволь, в крошечных деталях обнажать свое истинное нутро. Прощупываю почву, отчаянно силясь раскусить реакцию окружающих на эти выходки в нынешнем кипящем котле. Пытаюсь понять, всё ли так же они свято верят, что я — та самая непорочная, безмятежная и добродетельная леди.

На этих словах её речь внезапно оборвалась. Девушка провалилась в глухое молчание на несколько долгих секунд, после чего издала тихий, тоскливый вздох:

— Пропасть…

Глава 1228 Пожелание

Не дожидаясь ответа от «Мира» Германа Воробья, Одри, всё так же сохраняя безупречную осанку, медленно, с расстановкой проронила еще несколько слов:

— Свинцовая тяжесть…

— Пронзающая боль…

— Жгучий стыд…

Клейн выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Благоразумно воздержавшись от комментариев по поводу душевных терзаний мисс «Справедливости», он поинтересовался мягким, обволакивающим тоном, куда больше подходящим личине Дуэйна Дантеса:

— С какой стати вы вдруг решили устроить подобную проверку?

— Это отнюдь не проверка, — покачала головой «Справедливость» Одри. — Я лишь вытащила на свет божий те крупицы своей натуры, которые в обыденной жизни старательно прячу и обхожу стороной. Мне отчаянно хотелось воочию узреть, как подлинная «я» выгляжу в глазах окружающих.

Выдержав короткую паузу, девушка едва заметно дернула уголком губ, не проронив при этом ни тени улыбки:

— После нашей минувшей беседы я всерьез взялась за проработку плана. Намеревалась исподволь, дергая за незримые ниточки, заставить аристократов, воротил бизнеса, королевский двор и Церкви раскошелиться и вывалить из закромов достаточно провианта.

— На словах это звучало до смешного просто. Но стоило дойти до дела, как я с горечью осознала: той железобетонной решимости и непоколебимости, которые я себе нафантазировала, у меня попросту нет.

— Ведь под прицелом оказались мои родные тетушки и дядюшки, кузины и кузены. Те самые друзья, с которыми я росла бок о бок, и старшие, что денно и нощно опекали меня. Те добродушные, приветливые люди, с которыми мы то и дело пересекаемся на раутах и благотворительных вечерах. Все они — неотъемлемая часть моего детства, они щедро одарили меня теплом, став фундаментом моего взросления и вместилищем самых светлых, сокровенных воспоминаний…

— К тому же их хлебные закрома сколочены отнюдь не разбоем. Да и те оправдания, что они приводят, звучат вполне логично и обоснованно.

— Взять их на мушку и хладнокровно, своими руками лишить части законного богатства… У меня банально не поднимается рука. По крайней мере, сейчас.

Выдавая эту пламенную тираду, Одри сама не заметила, как повысила голос, словно отчаянно скрещивая клинки в споре с невидимым оппонентом.

В ту же секунду спохватившись и осознав свою легкую потерю самообладания, она провалилась в звенящее молчание на пару ударов сердца, после чего продолжила:

— А потому я жажду докопаться до собственной сути. Сорвать с себя эту приторную маску благодушия и, оказавшись под прицелом чужих взоров, выпотрошить ответ: чего же я хочу на самом деле? Были ли мои былые порывы лишь слепым безрассудством, сладкой ложью, наивной блажью или же подлинным, неистребимым велением души?

Дойдя до этой мысли, «Справедливость» Одри внезапно издала тихий смешок:

— И пусть окончательный вердикт еще не вынесен, сама попытка докопаться до истины принесла весьма занятные, неожиданные плоды.

— Раньше я свято верила, что неукоснительно блюду ту самую золотую заповедь: «ты лишь отыгрываешь роль». Но теперь кристально ясно вижу, что едва не сорвалась в пропасть и не потонула в этом спектакле с головой.

— В отличие от адептов иных стезей, вынужденных напяливать на себя чужие личины и примерять чуждые ремесла, отыгрыш «Зрителя» намертво, неразрывно сплетен с повседневной рутиной. Грань порой истончается до полной невидимости.

— Взять хотя бы самый банальный пример: кто из нас не грезит о всеобщем обожании? Ведомая этой жаждой, я виртуозно меняла маски, пуская в ход арсенал «Зрителя», чтобы лепить из себя идеальный образ, безупречно отвечающий чаяниям собеседника. И когда подобное жонглирование личинами входит в привычку, когда ты проделываешь этот фокус с каждой встречной душой — ты незаметно проваливаешься в пучину своего амплуа, рискуя напрочь потерять истинное «я».

Клейн едва уловимо кивнул:

— Поистине бесценное озарение.

При этом он благоразумно не стал препарировать предыдущие излияния мисс «Справедливости».

Пробарахтавшись в задумчивом безмолвии какое-то время, Одри неспешно продолжила:

— За эти дни я заново проштудировала ту самую агентурную сводку по Восточному району, которую батюшка заказывал в свое время. И многие вещи открылись мне совершенно в ином, куда более леденящем свете.

— Даже до того, как прогремели первые выстрелы, прорва бедняков, работяг и крестьян тянула точно такую же беспросветную, каторжную лямку, денно и нощно гния в тисках голода и лишений. Спору нет, поправки к Закону о бедных, жесткие лимиты рабочих смен и борьба с удушливым смогом слегка подсластили пилюлю, вот только это капля в море…

— Когда эта кровавая мясорубка наконец стихнет, и если… если мы всё же сумеем переломить хребет надвигающемуся Апокалипсису, не пойдет ли весь этот кошмар на новый виток?

Под занавес этой тирады Одри добела прикусила губы, провалившись в свинцовое оцепенение.

Безошибочно считав эту глухую растерянность и