Газлайтер - Григорий Володин

Я киваю назад, через плечо, в сторону снежной равнины:

— Вам сказали, что я оболгал княжича? — уже вслух, громко. — Ну так смотрите. Вот он — ваш княжич.

Они оборачиваются и вглядываются.

Бой Организаторов с Попутчиком сместился ближе к нам и узнать Дмитрия Паскевича еще можно. И на человек он точно больше не похож. Шипы, рога, крылья, как кожистые паруса. В этот момент он как раз с рёвом бросается на Ангела и Масасу, разрывая воздух чудовищным воплем.

— Ну что?.. — спокойно произношу я. — Демон ли княжич? Вроде бы вылитый Демон Получается, это вы меня оболгали, гвардейцы.

И швыряю в них сразу семь пси-гранат.

Ментальная волна сбивает их с ног. Одновременно бойцы валятся в снег, сжимая головы, корчась. Доспех Воинов уже слабоват, чтобы выдержать мою псионику. Я даже не напрягся.

Прохожу мимо них равнодушно.

— Никогда не поднимайте оружие на своего командира, — бросаю, остановившись. Обвожу их взглядом, выпрямившись. — А я, на случай если кто-то ещё не понял, теперь ваш командир. И вы в моём распоряжении до конца этой операции. В следующий раз одним выговором никто не отделается.

Ледзор хмыкает, оглядываясь на гвардейцев, которые всё ещё корчатся в снегу, постанывая после пси-удара:

— Хорошо сказано, граф.

Да, гвардейцам будет что вспомнить, когда отойдут.

Мы с Ледзором отходим от кучки стонущих гвардейцев, оставляя их отлёживаться в снегу, и двигаемся ближе к настоящему замесу.

Паскевич по-прежнему дерётся, как одержимый. Хотя княжич одержимый и есть. Он всё ещё сражается с Ангелом и Масасой, и те, надо признать, держатся уверенно. Дар Тьмы и Света — крайне неприятное сочетание для любого противника, но бывший княжич сражается на удивление упорно. Не сгорает, не сдаётся, отвечает ударами, отбивается.

Кстати говоря, наручник с портальным камнем всё ещё болтается у него на запястье. Надо будет его вернуть.

Пожалуй, самое время. Я посылаю ментальный зов своему пушистому помощнику:

— Ломтик, давай. Подкинь ему подарочек.

Из ближайшей тени в снегу рядом с Паскевичем прорывается тёмный язычок. И тут же оттуда — плюх — вываливается глубососка. Паразит-медуза тут же присасывается к спине Паскевича и начинает по моей команде разбухать, пучковаться на еще с десяток.

Паскевич взрывается в реве. Дико вращается, выламывается, пытается сдёрнуть с себя липкую дрянь, но не тут-то было. Глубососка вцепилась в него намертво, как налоговая. И уже начала вытягивать энергию.

В этот момент Масаса, не теряя ритма, подбрасывает чёрный шар. Тот врезается ему в бок, с хрустом отбивая дыхание.

А затем — сюрприз. Из складок мантии Масаса достаёт специфическую лампу. Видимо, под мощного Демона.

Парящий Ангел уже поднимает руки. Свет начинает скапливаться в ладонях, накаляется, сгущается, пока не вспыхивает настолько ярко, что небо на миг становится белее снега.

Я прищуриваюсь. Свет бьёт в грудь Паскевичу. Тот визжит от боли.

— Он ослаб! Я вынес его! — торжествует Ангел, бахвалится так, будто лично сломал Демона пополам. Даже не догадывается, что львиную долю работы сделали мои глубососки. Ну и ладно. Я парень скромный, козырями не размахиваю.

— Масаса, засасывай его! — продолжает он, пыша героизмом.

И ровно в этот момент Масаса включает какой-то энерго-тумблер на своей лампе, и из Паскевича с характерным треском и едким дымком начинает вырываться астральная призрачная сущность.

Тёмный Попутчик. Кусок астральной дряни, вырвавшийся наружу, как змея из трещины. Он извивается, но долго не сопротивляется — Масаса уже подносит лампу вплотную, и в следующий миг колба вспыхивает, вспыхивает по-настоящему, с тяжёлым синим светом, и затягивает тварь внутрь, как пылесос душ.

Щёлк. Крышка захлопывается сама.

Что ж, стало меньше на одного Демона.

Признаю — сражение вышло эффектно.

Вспышки света от Ангела хорошо доставали Попутчика. Видимо, у Ангела магия не универсальная, а специализированная: Свет, который изгоняет Демонов. И хоть Попутчику этого было мало, Дар Ангела хорошо его измотал.

Вот и сейчас Ангел снова бросает световой ливень не знаю зачем, может просто в завершение. Тело Паскевича отбрасывает взрывной волной.

Ангел плавно спускается, складывает крылья и замирает рядом с павшим врагом. Молчит. Смотрит. Потом хмыкает и, ни к кому не обращаясь, произносит:

— Где голова?

Я, всё ещё стоя за пригорком, едва сдерживаю ухмылку. Отзываюсь с ленивой насмешкой:

— У меня.

Разумеется, он меня не слышит. Просто ходит по поляне, оглядывается, явно пытается отыскать, куда у Паскевича делась верхняя часть комплектации.

Рядом со мной раскрывается теневой портал, и оттуда выныривает лапа Ломтика. Он бесцеремонно выбрасывает прямо ко мне то, что я просил — оторванную голову Паскевича. Уродливая, с обугленными рогами и мертвенно-серой кожей башка.

Я беру её обеими руками. Геномантия включается сразу — и я замораживаю нейронные клетки, блокируя распад, отсрочивая разложение. Времени — не больше полминуты, может, сорок секунд с натяжкой. Этого хватит. Не роскошь, но достаточно, чтобы добраться до главного.

Делаю вдох, фокусируюсь, активирую ментальное извлечение.

И поток хлынул.

Память одержимого — вещь нестабильная, вся в дырах, обрывках, перекрёстных вспышках и чужих голосах. Но всё же — даже крошки памяти Тёмного Попутчика бесценны. Он был не просто Демоном, а мощным, искушённым телепатом. По некоторым сведениям — одним из сильнейших, что когда-либо существовали.

Я сжимаю челюсть, выдерживая пульсации, ощущая, как фрагменты его воспоминаний проходят сквозь меня, как по ножевому краю.

— Отлично, — выдыхаю, глядя в потухшие, застывшие глаза головы. — Теперь я лучше понимаю, как работает их эта приставучая астральная материализация…

Масаса и Ангел в портальной вспышке исчезают. Даже не попращались, эх. Но я не в обиде — понятно, что им нужно доставить Попутчика на базу как можно скорее. Ну а то что Ангел бросил искать голову Паскевич, это и вовсе хорошо. Значит, никто не узнает, что часть информации Тёмного Попутчика теперь хранится у меня.

С гвардейцами Паскевича разбираться совсем не тянет. Пятнадцать человек, оглушённых пси-гранатами, всё ещё валяются в снегу, будто их ветродуйом разбросало. Кто-то стонет, кто-то пытается приподняться, у одного из ушей кровь капает — значит, переборщил. Ну, бывает.

Я швыряю короткий мысленный приказ Дятлу:

«Тут пятнадцать гвардейцев на меня покушались. Связать, допросить, потом передать Тандорину. Пусть Охранка ковыряется с ними.»

Рядом Ледзор все еще посматривает на поле, где уже всё утихло:

— А ангелок оказался