Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Домой вернулся ближе к обеду, где меня ждал роскошный стол, правда, в основном состоящий из национальных блюд, и бутылочка молдавского вина из погреба бывших хозяев. Судя по багровому лицу Мешка, который пытался прислуживать мне за столом, и нетвёрдой походке, он уже успел оценить местную винотеку.

— Ещё раз напьёшься — в следующий выход пойдёшь со мной, — произнёс я, не повышая голоса и не поворачивая головы к каторжнику.

Мешок побледнел и принялся неразборчиво божиться, что больше «ни в жизь» ни капли в рот.

После замечательного обеда вымуштрованная прежними хозяевами кухарка подала мне кофе, и я наконец‑то пришёл в благодушное настроение и даже передумал проводить с Мешком тренировку по рукопашному бою.

Пока я под сенью яблоневого сада наслаждался кофе, Анка маячила неподалёку, явно что‑то желая мне сказать.

В итоге выяснилось, что в кладовых заканчиваются продукты, а купить их в полуразрушенном городе практически невозможно.

— Напиши список. Всё, что нужно, можешь не скромничать и заказать всё, что душе угодно.

Через полчаса у меня в руках был двойной тетрадный листок, исписанный мелким убористым почерком с обеих сторон. Ухмыльнувшись, сфотографировал его и отправил Артамонову, после чего взял себя в руки и сел за эксперименты, пытаясь сделать преобразователь, который мог бы ману из камней душ конвертировать в электричество. И неожиданно у меня получилось, правда, понял я это, когда меня шарахнуло током, когда я попытался влить в массив символов капельку своей маны.

Дальше было делом техники, хотя пришлось немного помучиться, настраивая частоту и вольтаж. Спустя пару часов у меня в доме появился свет. По моим подсчётам, самого мелкого кристалла, который я пожертвовал в качестве батарейки, должно было хватить на полтора месяца при условии эксплуатации всех бытовых приборов, имеющихся в доме.

— Деда инфаркт хватит, когда он узнает, на что я расходую камни душ.

Остаток дня посвятил расчёту артефактной брони. За основу взял лёгкий армейский бронежилет, причём, по моему замыслу, он должен был, кроме защитных функций, ещё исполнять и медицинские, правда, пока я даже не представлял, как подступиться к последнему.

Тщетно проломав голову несколько часов, так и не продвинулся в медицинской части, зато почти на треть завершил расчёты по защите.

Отложив на завтра возникшую проблему, пошёл прогуляться по городу, точнее, по его центру, который, несмотря на прошедшие здесь бои, был относительно цел.

Что примечательно, местные жители тоже никуда не делись, точнее, та малая, не слишком умная часть, которой не хватило ума или денег свалить до начала бойни, но хватило удачи выжить.

Сейчас вся их жизнь крутилась вокруг прибывших имперских полков: в основном предоставляли всякие услуги — от, постирать солдатские портки до проституции.

Что примечательно, помогать местным никто не собирался. Никаких гуманитарных грузов, медицинской помощи, вообще ничего, причём как со стороны Российской империи, так и мирового сообщества. С империей было понятно: территории Молдавии императору были без надобности, война шла против расширения Турции к границам империи за счёт Венгрии и Молдавии.

Хотя, возможно, я чего‑то не знал, и у России были какие‑то другие интересы, возможно, нефтяные районы в Венгрии, — политика меня никогда не интересовала.

Незаметно для себя забрёл в городской парк, явно попавший под какое‑то особо мерзкое площадное заклинание, так как две трети его территории было безнадёжно мертво. Почерневшие деревья без единого листочка выглядели словно декорации для фильма ужасов; голая чёрная почва, покрытая бурой пылью, только дополняла картину тотальной смерти.

А ещё в лесу смерти ничем не пахло, вообще, словно в стерильной комнате.

Что, кстати, значило, что заклинание убило и всех бактерий.

— Пиздец! — пробормотал я, впечатлённый увиденным, и торопливо зашагал по аллее. Через несколько минут начался живой парк — с зелёной травой, обычными деревьями с листьями и положенными лесу запахами. Немного дальше, на небольшой площади у фонтана, обнаружился стихийный рынок, где торговали буквально всем, что ещё осталось у населения. Среди немногочисленных покупателей заметил солдат из своего полка и парочку знакомых офицеров.

От скуки решил подойти поздороваться и, пока шёл, неожиданно заметил, что девушка за прилавком была молодая и красивая. Замедлив шаг, внимательно изучил смуглянку, отметил её чуть более откровенный наряд, чем было принято носить у местных девушек, и товар, которым торговала девушка.

— Хм, кружки‑ложки! Похоже, девчуля тут совсем другое продаёт.

Кстати, судя по напряжённому и несколько угрюмому лицу девушки, от своего бизнеса она была не в восторге. Порыскав глазами, в нескольких метрах сбоку обнаружил тощего мужичка, который делал вид, что ему нет дела до происходящего, но, судя по его взглядам, которые он кидал на девушку и офицеров, интерес у него был. Внимательно изучив начинающего сутенёра, вдруг обнаружил между ним и девушкой едва уловимое сходство.

«Вот это поворот! Да он же собственную дочь продаёт».

Покачав головой, подошёл к улыбающимся офицерам, вежливо их поприветствовал, дождался ответных приветствий.

— Ну как кружка, объём не слишком велик?

Несмотря на мою сомнительную шутку, поручики заржали, как молодые жеребцы.

— Ах, князь, — польстил мне поручик.

— Ничем похвастаться не могу, мы из неё ещё не пили.

Лицо и шею девушки залило краской.

«Похоже, она неплохо знает русский».

— Сдаётся мне, господа, что кружечка‑то ещё в упаковке, — сострил другой поручик.

Подавив вздох и не к месту прорезавшуюся жалость, повернул голову к мужичку, который внимательно следил за нашим разговором, понемногу подбираясь всё ближе.

— Папаша, почём дочку торгуешь?

Офицеры умолкли, переведя удивлённые взгляды на отца‑сутенера, и, судя по брезгливо‑презрительным минам, появившимся на их лицах, оценили его на уровне помойной крысы.

— Ваше благородие…

Молча достал из «инвентаря» трость и с удовольствием съездил по физиономии мужика.

— Перед княжичем стоишь, сиволапый.

С одной стороны, мне такое поведение не нравилось, хотя особого выбора не было: волей‑неволей, но теперь я был частью великого рода, и марку держать приходилось всегда и везде; а с другой — врезать отцу, продающему свою дочь, сам бог велел.

Мужик схватился за лицо и упал в пыль, немедленно захныкав.

— Ваша светлость, пощадите! Не корысти ради, ещё семеро малых деток у меня. Как есть, все сгинем.

— Заткнись! — раздражённо бросил я, уже жалея, что вообще вписался в этот блудняк.

— Сколько⁈

— Тысяча рубликов, ваша светлость.

Зачастил мужик, испуганно кося взглядом на мою трость, и, видимо, чтобы снова не получить по физиономии, объяснил высокую цену.