Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Огонь разбился о моё тело раскалённым ветром, оплавив платье и только, а воздух я рассеяла на подлёте и тут же ушла кувырком в сторону.

Ещё до того, как закончила манёвр, восемь автомобилей ринулись на врага с жалобным всхлипом покрышек по сырому асфальту, несмотря на заклиненные ручником колёса.

Раскатистый небесный гром совпал с громом на земле. Парковку осветили электрический свет молнии и огненные вспышки щитов Фридриха. Практик семнадцатого ранга — это нечто! Под напором его стихий железные махины буквально разлетелись на составные части и взмыли в воздух. Во все стороны брызнуло пахучее содержимое бензобаков.

Металлолом не успел рухнуть на землю, как по парковке пронеслась ударная волна раскалённой эссенции. Асфальт вспороло длинными, глубокими бороздами. Одна из них перерезала опору ближайшего фонарного столба, провода оборвались. На секунду парковка погрузилась во тьму, а затем вспыхнул разлитый бензин. По лужам заплясало яркое жёлто-оранжевое пламя, шипящее от капель дождя.

Охренеть! В сравнении с ударами Фридриха моя «Ревущая кара» покажется щекоткой пёрышком.

Вместо того чтобы чесать языком, нужно было бить сразу, без предупреждения. Ох, не зря Леонидыч кричал на меня на каждой тренировке: «Начинай первой, Ирэн! Всегда!» К слову, кричал он в намного более грубой форме.

Фюрстенберг бил во всю мощь, ни капли сдержанности или осторожности. В меня без пауз летели молниеносные удары, издающие громкий треск за счёт резкого нагрева воздуха по пути эссенции. Но я быстрее, манёвреннее и способна к левитации. Фриц не псионик и не обладает ускоренным анализом обстановки, чтобы сражаться со мной на равных, как тот же Зэд. Однако выносливости у него побольше. Затягивать бой с таким противником строго противопоказано. Без доспехов никакой иммунитет не спасёт меня от досрочного знакомства с апостолом Петром, поэтому сразу переходим к двенадцатому раунду.

Подловив мгновение между двумя ударами, я разом подняла в воздух каждый обломок, каждую железяку, каждый осколок разбитого стекла и кусок полыхающего асфальта — всё, до чего смогла дотянуться мыслью.

А теперь вперёд, моё послушное войско!

Фридрих моментально переключился с атаки на круговую защиту. Его клинки замелькали с запредельной скоростью, кроша мусор ещё на подлёте, чем, как скоро выяснилось, делали только хуже — бездушного противника не убить, а мелким осколкам гораздо проще пробиться к телу.

И тут в игру вступили оборванные провода! Змеями скользнув по земле, они обвили ноги Фридриха и резко дёрнулись в сторону. Несчастный мужик рухнул на спину. Левый клинок вылетел из его руки и, описав сверкающую дугу, затерялся где-то за пределами горящей площадки.

Фурией сократив дистанцию, я босой ногой с силой промышленного пресса наступила на вражье запястье, сжимавшее оставшийся клинок. Раздался крайне нехороший хруст. Жаль, что это не шея, но поддаваться эмоциям нельзя. Пусть сперва вернёт меня домой.

— Сука, — сквозь боль выплюнул Фридрих. — Добивай, чего ждёшь?

— Ты нужен мне живым.

Представление закончилось. Ставшие ненужными обломки застучали вокруг нас безвольным дождём. Парковка замерла, и в образовавшейся тишине послышался вой полицейских сирен. Какие бдительные они сегодня! С первого удара прошло не больше двух минут.

Опустившись на корточки возле поверженного врага, я перехватила его запястье рукой и сжала сломанные кости.

— Возвращай нас обратно в Парламент, или будешь умирать мучительно долго, майн либер.

Фон Фюрстенберг тихо засмеялся. Короткая битва внесла радикальные перемены в его лощённый облик аристократа, теперь даже бомжи побрезгуют подходить к нему, чтобы не испачкаться. Сама я отделалась только безнадёжно испорченным платьем и до крови располосованным левым бедром. Попала под эфирный след от удара стихией воздуха. На адреналине ещё ничего, а потом будет больно.

— Я лучше умру, чем вернусь в Княжество, — Фридрих перешёл на родной немецкий язык. — А ты навсегда останешься здесь. Одна в незнакомом мире, погрязшем в демократии. Без документов, денег и друзей, но уже с багажом необычного убийства. Знаешь, сколько вокруг уличных камер? Они всё засняли.

Две полицейские машины затормозили посреди дороги. Хлопнули дверцы.

— Возвращай нас сейчас же! — зарычала я, тоже переключившись на немецкий.

Ответом мне стала новая порция торжествующего смеха.

— Успевай убить, пока есть возможность. Или… Или я исчезну. Сразу, как только ты отпустишь мою руку. Ну же, фройляйн, порадуй себя перед долгой, очень долгой жизнью в одиночестве.

— Чёртов фриц, — я встряхнула его, вызвав очередной стон боли. — Живо возвращай нас в зал Парламента!

— Женщина, немедленно отойдите от него! — закричали полицейские. Подходить к нам не рискнули, вокруг ещё горел бензин.

Фюрстенберг самодовольно заулыбался. Понял, что я его не убью, а значит — он выиграл.

Паника начала выходить из-под контроля, меня затрясло. Я не хочу оставаться здесь, в Екатеринбурге, но совсем не по тем причинам, которые озвучил Фридрих. Ещё год назад я бы не раздумывала дольше пары секунд и с радостью вернулась в свою прошлую жизнь к родителям, друзьям, тренеру Леонидычу и белому мотоциклу с аэрографией кролика. Но теперь вся моя жизнь там, рядом с людьми, ставшими дороже жизни.

Нет, мне нельзя оставаться.

Отпустив запястье Фридриха, я схватила его лицо в ладони и впилась взглядом в глаза. Эссенция псионики вскипела, вырезая из восприятия реальности всё, кроме нас двоих. Мир виделся в ярко-фиолетовом свете уже не человеческого зрения.

— Возвращай, — вложила в приказ всю силу ментального воздействия. Точно так же я разговаривала с Рексом, когда заняла место альфы.

— Нет… — Немец дёрнулся, пытаясь отвернуться, но я ему не позволила. Крепко держала, ещё немного — и треснут кости черепа.

Ну же, псионика, сработай! Клянусь счастливым кроликом, если получится, я забуду о личной мести и позволю другим решить судьбу этого ублюдка.

— Ты будешь подчиняться мне, слышишь? Будешь!

— Не могу… — простонал он, будто его пытают.

— Можешь! — мой голос сорвался на крик. — Должен!

— Отойдите от него, женщина! Последнее предупреждение, — не унимались полицейские. Их крики, треск шипящего в дожде пламени и небесный гром доносились будто из другой вселенной.

«Можешь, должен и хочешь», — мысленно повторяла я, словно языческую молитву. — « Можешь, должен и хочешь»…

Горячая струйка крови потекла из моего носа и закапала на лицо недруга.

Раздался выстрел.

Фридрих дёрнулся от резкого звука, на долю секунды сбив себе фокусировку, и обмяк. Его взгляд потух, стал пустым и покорным.

— Могу, должен и хочу, — эхом отозвался он, поднимая руки.

Как только его ладони