Скучная жизнь. Книги 1-6 - Виталий Хонихоев

— Хорошо. Я не понимаю. Так расскажи. Помоги мне понять, что с тобой происходит и почему ты даешь этому случиться. — он смотрит на нее. Сейчас Бон Хва раздосадован. Раздражен. Он устал, у него все болит, правая рука начинает опухать в костяшках так, словно его кулак надули воздухом. Так что меню пришлось брать левой. Кроме того, у него болела голова и он искренне предполагал сотрясение мозга, все-таки этот Диковолосый бил в полную силу. Старший… скотина, он так на него надеялся, а он… хотя да, он прав конечно же. Нельзя выигрывать все битвы. Но все равно он чувствовал себя обманутым. Так, как если бы взрослые пообещали поход в зоопарк, а на самом деле отвезли к врачу и там поставили укол. Потом уже можно везти и в зоопарк, вот только уже неохота. И… он понимал, что это глупо и по-детски, но перестать обижаться на Старшего не мог.

— Я… не могу. — Су Хи бросает на него быстрый взгляд и тут же отводит его в сторону и вниз: — Не могу и все.

— Послушай, — он вдруг вспоминает о чем ему говорил Старший: — неужели ты хочешь жить вечно? Ну, то есть… мы все умрем. Рано или поздно. Даже вселенная рано или поздно умрет. Разве тебе охота жить вот так?

— Мне все равно, — тихо говорит Су Хи: — ты не понимаешь. Я не боюсь умереть. Я даже… один раз… — она теребит край своей юбки.

— Малыш. Ты зря форсируешь события. Что еще за «мы все умрем»? Конечно, мы все умрем, но ее пугает не смерть. Смерть для таких как она — это закрыть глаза и уснуть. Облегчение. И… судя по ее оговорке она уже стояла на крыше высотки, готовая шагнуть вперед и забыться.

— Почему же тогда не шагнула? Она же… я себе и представить не могу, через что она прошла!

— Успокойся, малыш. Через что она прошла? Вы, молодые, искренне считаете свою боль — самой больной. Да, над ней издеваются, да ей обидно и печально, но… во время войны японские солдаты забирали таких как она в армейские бордели, где девушки лежали на спине почти двенадцать часов с раздвинутыми ногами. Их и за людей никто не считал. И девушке сильно повезло, если она попадала в офицерский бордель, а не в солдатский. И это было на этом самом месте, просто шестьдесят лет назад. Некоторые из тех, кто прошел через этот ад — все еще живы. Но никто не признает их ветеранами. Никто не гордится их подвигом. У них нет пенсии или компенсации со стороны Японии, они до сих пор — мусор. Никто не желает признавать их существование. А ведь большинство из них были молодые девушки, которые после абортов в военно-полевых условиях не смогли больше рожать. Родня от них отказалась, это же позор. И они остались совсем одни. Те, кто выжили после военно-полевых Его Императорского Величества борделей.

— Что ты такое говоришь, Старший…

— А ты почитай исторические документы, малыш. Эта страна и ее люди прошли через такие испытания, что и врагу не пожелаешь. И эти испытания все еще не закончились. У Су Хи — все еще впереди, все еще возможно исправить. Она после школы поступит в институт, деньги у ее матери есть. Если школу не сменить, то уж институт-то она себе может выбрать и специальность. Даже без нашей помощи ей нужно потерпеть годик — и все, она уже далеко от своих мучителей. Да и… никто ее не насиловал. Издевались — да. Но сексуального насилия вроде не было пока.

— Ты то откуда знаешь?

— Жертвы сексуального насилия ведут себя иначе. Вспомни, когда мы стояли в кругу — она стояла у стены и держала портфели и твой пиджак. Вспомнил? Она с опаской смотрела на Гванхи и Бо. Но парней из сорок четвертой не воспринимала как угрозу, понимаешь? Если бы она хоть раз прошла через групповое изнасилование, то она бы в угол вжалась. Потому что у нее в голове была бы яркая картинка как они все ее прямо тут раскладывают… но этого не было. И она пока не воспринимает каждого мужчину как угрозу. Она боится своих мучителей, но не всех мужчин в принципе. Так что… если и было что-то связанное с этим, то скорей — из разряда издевательств и унижений. Стоять голой. Танцевать стриптиз. Все такое.

— Но это же ужасно!

— Ужасно. Но… в сравнении с тем, что пришлось вынести многим корейским девушкам в японских борделях — фигня. Я тебе так скажу, малыш… и она и ты преувеличиваете свою боль и свою жертву. Собери сопли в кулак и прекрати ныть. И ей тоже полезно перестать ныть и себя жалеть.

— Да она себя и не жалеет!

— Еще как жалеет. И жертву из себя строит.

— Она и есть жертва!

— Конечно, если ты думаешь, как жертва, ходишь как жертва, крякаешь как жертва… но знаешь что, малыш? Задумайся! Может быть, стоит перестать думать, как жертва, перестать ходить как жертва, а? Ладно, нам нужно пару вещей у нее узнать… а потом уже решение примем. Есть у меня впечатление, что без глубокой интервенции тут не обойтись.

Тем временем официантка принесла им заказ. Сладкий чай и десерты. Потому что у Бон Хва уже руки трястись начали от дефицита глюкозы в крови. Так что он начал пить чай, чувствуя, как сладость разливается по всему телу, дрожь прекращается и в голове рассеивается туман. Он набирает сообщения в телефоне. Лишь бы Чон Джа была на месте… и дядя Ван.

— Ты же делаешь это ради матери? — спрашивает он у Су Хи: — Ради нее, да? Я так понимаю, что отец Куоко и твоя мама решили жить вместе и теперь ты испытываешь вину из-за этого, не хочешь подводить свою маму, частично искупаешь вину матери перед мамой Куоко и ей самой? Пойми, твоей маме будет намного лучше, если ты прекратишь все это. И ты лично ни в чем не виновата, а потому и не должна нести ответственность за других. Даже за свою маму.

— Ты не понимаешь! — вдруг повышает голос Су Хи: — Не понимаешь!

— Так помоги мне понять! — он повышает голос в ответ: — Помоги мне понять!

— Ты… — она снова отводит взгляд: — не поймешь… моя мама и господин Чжун, у них все хорошо! У моей мамы никогда не было хорошо! Она всегда… это же чудо! Господин