"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Я обнял её в ответ, крепче, чем собирался.

— Тогда договорились, — сказал я тихо. — Немного тишины. Немного жизни.

Пусть пока весь мир подождет.

Глава 32. Виолетта

Асадаль встретил нас иначе, чем я ожидала. Не пафосными воротами, не тяжёлыми цепями на створках границы, не подозрительными взглядами стражи и не криками торговцев, перехватывающих путников, а простором.

Когда мы пересекли границу, воздух переменился. Он стал суше, прозрачнее, наполненным запахом хвои и степных трав, прогретых солнцем. В нём не было солёной влаги моря и тревожной пыли столицы. Он не давил. Не душил. Я вдохнула полной грудью и остро ощутила, что не оглядываюсь через плечо.

За спиной осталась Эллария со своими башнями, шёпотом коридоров и опасными улыбками. Впереди было нечто иное. Не обязательно безопасное, но честное.

Мы не задержались в первом приграничном городе. Он казался временным, самодостаточным в своём безразличии к тем, кто проходит мимо. Каменные дома с крутыми крышами, чтобы снег зимой не задерживался; торговые ряды под тяжёлыми навесами; запах копчёного мяса и свежей муки. Люди здесь говорили громче, чем у нас, смеялись открыто.

Ноа настоял, чтобы мы ехали дальше, вглубь страны, подальше от возможных слухов.

— Чем ближе к рубежу, тем быстрее дойдут вести, — сказал он спокойно, хотя я чувствовала, что он просчитывает десятки вариантов. — Нам нужно раствориться.

Я не спорила. Всё моё существо жило в состоянии странной лёгкости и тревоги. Мир стал шире, но вместе с тем исчезли стены, к которым я привыкла. Раньше они меня защищали. Теперь их не было. И это пугало так же сильно, как и освобождало.

Дорога уводила нас от прибрежных ветров к хвойным лесам. Асадаль оказался огромным, я и представить не могла, насколько. Поезда здесь были редкими и медленнее, чем в Элларии, но надёжнее: тяжёлые, с толстыми металлическими пластинами, рассчитанные на долгие расстояния и суровые зимы. Вагоны скрипели, но двигались ровно.

Иногда мы ехали в третьем классе, среди торговцев, крестьян и солдат, возвращающихся домой. Иногда пересаживались на тряские, пахнущие сеном и лошадьми повозки. Пару раз и вовсе шли пешком, если расстояние между селениями было небольшим. И в этих переходах было что-то успокаивающее. Я привыкала к тому, что дорога — это и есть наш дом.

Я начала носить простые платья, закрывать волосы платком. Сначала мне казалось, что каждый взгляд задерживается на мне слишком долго. Что кто-то обязательно узнает, раскроет, спросит. Но дни шли, и никто не всматривался пристально. Люди были заняты своей жизнью.

И всё равно в памяти и привычках прежняя я не исчезла. Я по прежнему держала спину слишком прямо. Слишком уверенно смотрела в глаза. Иногда ловила себя на том, что хочу отдавать распоряжения — и тихо смеялась над собой.

Принцесса, сбежавшая в неизвестность.

Вскоре я впервые увидела степи. Они тянулись бесконечно. Золотые, колышущиеся под ветром. Небо над ними было огромным, тяжёлым, нависало низко-низко, и при этом оставалось бескрайним. В Элларии горизонт всегда был чем-то закрыт: башней, холмом, дымом фабрик. Здесь он был чистым.

Мы сошли с повозки чуть раньше, чем планировали, и пошли пешком вдоль дороги. Трава доходила до колен, мягко шуршала о подол платья. Ветер путался в волосах, выбиваясь из-под платка.

Я остановилась. Просто потому, что не могла идти дальше.

— Что? — спросил Ноа, оборачиваясь.

Я не ответила. Лишь достала из сумки альбом, тот самый, который купила ещё в первом городе, и села прямо в траву. Карандаш лёг в пальцы привычно. Я провела первую линию — неровную, чуть дрожащую. Горизонт. Потом — волны травы. Тень облака.

— Опять? — усмехнулся Ноа, присев рядом.

В его голосе не было насмешки. Только лёгкое удивление.

— Мне нужно запомнить это, — ответила я тихо, не отрывая взгляда от бумаги. — Иначе я решу, что всё было сном.

Я рисовала быстро, боясь, что свет изменится, что облака уйдут, что ощущение исчезнет. Это был мой способ удержать реальность.

Я чувствовала мягкий взгляд Ноа, наблюдающего, как я веду линии. В первые дни после побега он был напряжённым и настороженным, он прислушивался к каждому шороху, словно ожидал погони.

Теперь в нём появилось что-то иное. Созидание. Он учился жить медленно, учился ждать и не бросаться вперёд.

— Ты изменилась, — вдруг сказал он.

Я подняла глаза. Ветер растрепал его волосы, солнце подчёркивало резкие линии лица.

— В лучшую сторону?

— В прекрасную и живую, — ответил он после паузы.

Я улыбнулась, но дыхание перехватило от внезапного, щемящего тепла. Его слова тронули меня сильнее, чем любые комплименты, которые я слышала при дворе. Там меня хвалили за осанку, за умение говорить, за благородство. Здесь — за жизнь. Я опустила взгляд обратно на альбом, чтобы он не увидел, как дрогнули ресницы.

Когда он говорил что-то подобное, я забывала, что рядом со мной человек, который поглощает души демонов. Что внутри него бушует сила, способная разрушать. Я видела мужчину, который сидит в траве и смотрит, как ветер играет с моими волосами. Который не торопит меня, не тянет дальше по дороге. Который позволяет остановиться просто потому, что мне нужно нарисовать небо.

— А ты? — спросила я, не поднимая головы. — Ты изменился?

Он усмехнулся.

— Я пытаюсь.

— В какую сторону?

Я услышала, как он выдохнул, как травы зашуршали под его ладонью.

— В сторону, где не всё решается огнём, — наконец произнёс он.

Я закончила набросок и отложила карандаш. Повернулась к нему.

— Мне нравится эта сторона, — сказала я тихо.

Он смотрел на меня так, будто впечатывал в память каждую черту. Ветер усилился, степь зашумела громче, и я вдруг подумала: мы действительно далеко от дома. Настолько далеко, что прошлое не дотягивается до нас рукой.

Через три недели драгоценности начали заканчиваться.

Сначала мы почти не замечали этого. Продали одно кольцо с тонкой гравировкой по ободу, которое я когда-то носила по настоянию придворной моды, потом пару серёжек с бледно-голубыми камнями. Я спокойно относилась к этому, ведь украшения были частью прежней жизни, символами статуса, принадлежности, ожиданий. Они не имели веса здесь, среди чужих земель, кроме как материального.

Каждый раз, когда очередная безделушка исчезала с моей ладони, я ощущала только облегчение. Вместе с золотом уходили невидимые нити, тянущиеся к жизни до.

Но в небольшом горном городе Эль-Вато,