"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

Вытянул руку вперёд, сосредоточился. Потоки отзывались тяжело, но слушались. На ладони вспыхнул чистый, светло-оранжевый огонь, почти без дыма. Жар мгновенно обжёг кожу, воздух над пламенем задрожал. Я нажал кнопку.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Виолетта.

— У меня есть предел, после которого требуется восстановление. С каждым демоном я его сдвигаю. — ответил я монотонно, стараясь не терять концентрации.

Я вливал больше, чем обычно. Проверка должна быть честной. Огонь стал гуще. В комнате спёрло воздух. Виолетта инстинктивно отодвинулась.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Нет, — честно ответил я.

Секунды тянулись вязко. В груди нарастало давление, я будто сжимал кулаком раскалённый слиток. Потоки вибрировали, едва удерживаемые. Пламя дрогнуло. Я сжал зубы.

Погасло.

Я остановил секундомер.

— Три минуты двадцать четыре секунды… — пробормотал я.

Сдвиг всего на три секунды.

Три. После такой души.

Я ожидал больше.

Я выдохнул и опустил руку, борясь с лёгким головокружением.

— Это хорошо? — осторожно спросила Виолетта.

— Это… терпимо.

Я не стал объяснять, что рассчитывал на иной прирост. Что внутри ворочается нестабильность. Что становится тяжело.

Мы собрались и вышли из гостиницы. Утренний город только просыпался. На рынке мы купили фрукты, тёплый хлеб и немного сыра. Я ел машинально, не чувствуя вкуса. Виолетта шла рядом молча, отвечала односложно, но её пальцы то и дело касались моей руки.

На пляже было пустынно. Рыбаки вдали разбирали сети, волны катились ровно и спокойно.

— Так что было вчера?

— Демон, что еще. И, что удивительно, болтающий. — спокойно ответил я, взглянув на нее.

— Да? И что он тебе сказал?

— Что хочет сожрать мои глаза.

Я усмехнулся, опускаясь на песок. Она поёжилась и села рядом, уставившись на горизонт.

— Ноа… — тихо произнесла она. — Может, не будешь мстить?

От такого невинного и наивного вопроса я вскинул брови. Не мстить? Всё во мне годами было выстроено вокруг этой цели. Даже без чувств у меня была логика, задача, направление.

— Почему ты вдруг сейчас решила это обсудить?

— Потому что я вижу, что с тобой происходит, — сказала она тихо. — Ты становишься сильнее. Но и… дальше.

— Дальше от чего?

— От себя.

Я хмыкнул, но звук вышел глухим. От себя? Я всегда знал, куда иду. У меня был расчёт. Я не блуждал в тумане. Всё во мне было выстроено вокруг одной оси — выжить, окрепнуть, вернуться. Разве это и есть «терять себя»? Или она видит то, что я предпочитаю не замечать?

— У меня счёты с одним человеком, — произнёс я ровно. — И с тем, что стоит за ним.

Я чувствовал, как медленно поднимается знакомая жёсткость. Это было проще — сузить мир до одного врага, до одной точки. Тогда всё понятно. Тогда не нужно разбираться в тонкостях собственного распада.

— Это не значит, что нужно убивать, — сказала она твёрже, чем прежде. — Или погибать самому.

От её слов по коже пошли неприятные мурашки. Не из-за страха, а из-за того, что она произнесла это слишком спокойно. Без обвинения. Просто факт. Виолетта повернулась ко мне всем корпусом, её взгляд стал внимательным и цепким. И я вдруг ощутил себя не охотником, а добычей под микроскопом.

— Так со мной и собирались поступить, — напомнил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Со мной. С моей матерью. И с другими. Он натравляет на собственный народ демонов, чтобы питать свою силу. Разве это не повод?

В памяти всплыли тёмные, тяжёлые образы: коридоры дворца, холодные взгляды, шёпот за спиной. Лес. Одиночество. Кровь на ладонях, слишком маленьких для такого.

— Это ужасно, — сказала она тихо. — Но это не повод становиться таким же.

— Я не такой же!

Я произнёс это резко. Слишком быстро. Словно защищался.

— Ты уверен?

Вопрос повис между нами свинцовым грузом, как влажный морской воздух перед штормом.

Я замолчал.

Уверен ли я? Я не убиваю ради наслаждения. Не упиваюсь болью. Не ломаю ради забавы. Я не держу людей на нитях и не торгую чужими душами. Я не такой.

Но я поглощаю сущности. Я тренируюсь на пламени, которое способно сжечь плоть до кости. Я одержим свержением и смертью.

Если разница только в мотивах — достаточно ли этого?

Ветер с моря был прохладным, он трепал её волосы и охлаждал кожу, но внутри становилось жарче.

— Я хочу вернуть свою жизнь, — неожиданно для себя сказал я и отвёл взгляд к горизонту.

Слова вырвались сами. Раньше я формулировал всё иначе: вернуть своё место, своё имя, своё право. Сейчас же смысл изменился. Жизнь.

Не трон. Не власть. Не титул. Жизнь. Возможность существовать открыто: не скрываться, не прятать род, не строить маски.

— Но разве… устроив бойню и уничтожив отца, ты станешь счастливее? — тихо спросила она. — Вернёшь душу?

Душу.

Слово кольнуло. Я замер, будто кто-то коснулся открытой раны. Если месть станет последним моим деянием… если я погружусь в хаос и ярость… что останется потом?

Я всё чаще чувствовал в себе тяжёлую чужую энергию. Она подчинялась, но не была моей. А есть ли во мне что-то собственное? Или я действительно лишь сосуд, переполненный чужими останками и паразитирующий на Виолетте?

И если душа во мне вправду зародилась — не станет ли она осквернённой, если я утоплю её в крови?

— Если месть превратит тебя в хаос… — продолжила она мягче, — ты станешь тем, с чем борешься.

— У меня есть цель, — сказал я упрямо.

Это звучало слабее, чем раньше. Цель — да. Но достаточно ли этого?

— А у тебя есть жизнь сейчас, в настоящем? — спросила она мягко.

Я посмотрел на нее. И впервые допустил мысль, что эти два понятия могут не совпадать. Можно иметь цель и не иметь жизни. Можно идти к вершине и никогда не почувствовать, что живёшь.

— И у остальных будет выбор, — произнёс я, возвращая себе твёрдость. — Быть на его стороне или нет.

Это было важно. Я не собирался уничтожать всех. Только тех, кто встанет против.

— Они даже не знают, что ты был, — заметила она. — Для них ты — самозванец. Если придёшь с огнём, тебя будут бояться, а не поддерживать.

Я хмыкнул, чувствуя, как злость медленно разливается по телу, согревая и одновременно отравляя.

— Пусть боятся. Я