Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

– Конечно же нет, – ответил Линго. – Не переживай. Планету просто эвакуировали. Ведь ты помнишь, что мы запланировали дуглаарскую атаку на Солнечную систему. Мы знали об этом за многие месяцы, если не годы, и поэтому…

Марс был слишком уязвимым со всем пригодным для дыхания воздухом, сосредоточенным в купольных городах!

– Ну разумеется! Купольные города – это легкая добыча.

– Угу… – проворчал Линго.

Палмер с недоумением качал головой. Происходило что-то непонятное. Мины деактивированы… кораблей нет… Марс эвакуирован… Солариане, мрачные и неразговорчивые, летают от планеты к планете, будто уверены, что больше их никогда не увидят…

А может… Нет, это невозможно! Никто никогда не согласится на такое: отдать дуглаарцам все планеты в Солнечной системе, кроме самой Земли, все планеты в галактике, кроме одной-единственной. Сделать так, чтобы жалкие остатки человечества добровольно ограничили себя только Землей, отказаться от всех планет родной системы человечества в безумной надежде, что дуги позволят выжить одной планете в качестве своего рода резервации.

Загнать все человечество в… зоопарк!

Об этом даже помыслить страшно! Даже соларианам! И тем не менее все сходилось… очевидное отсутствие сопротивления, эвакуация Марса…

А есть ли у дугов зоопарки? Возможно, они могут быть заинтересованы в сохранении небольших остатков побежденного человечества – так, ради развлечения?

Или в качестве источника опытных образцов для весьма неприятных экспериментов?

– Следующая остановка – Земля, – сказал Линго, отрывая Палмера от его мрачных дум.

«Чепуха! – сказал Палмер сам себе. – У меня нет ни малейших оснований так думать о них; они доказали, что очень дорожат выживанием человечества.

Но, возможно, они слишком этим дорожат? Возможно, выживание было единственной целью Солнечной системы?

Выживание любой ценой».

Сначала он увидел ее как ярко-синюю звезду, ярче Венеры, которую их общие предки наблюдали с поверхности Земли. Внутри орбиты Марса она была четвертым самым ярким объектом в космосе, и ярче были только сам Марс, Юпитер и Солнце.

Но как только он смог явственно распознать ее, она превзошла в его душе все остальное.

Это была Земля.

Земля, первая планета, давшая начало целому классу, названному в честь нее; Земля, планета исходного гравитационного поля в 1G, по которому описывались все остальные гравитационные поля; Земля, само имя которой обозначало почву под ногами, мир; Земля, единственная и неповторимая планета.

Земля, прародина человечества.

Вид этого яркого сапфира, который постепенно, по мере их приближения, становился диском, всколыхнул в Палмере целую бурю ассоциаций и эмоций. Для него эта планета была немного большим, чем легенда; человек, в чьем организме не было ни единого атома с Земли, но который тем не менее являлся сыном родной планеты всего человечества.

И хотя он никогда не видел Земли, эта планета была неотделимой частью его самого, его разума, его мышления, языка, на котором он говорил. «Земной… земноподобный… внеземной… плодородная земля… свести в землю… неземной… земляной…» – тысячи слов и фраз, которые он использовал в своей жизни, теперь открылись в своем истинном значении при виде света синей планеты.

По мере того как диск становился все больше и больше, Палмер понимал, что хоть человечество и сможет пережить Великую войну, хоть люди и будут жить миллионы лет, разнося свое семя повсюду вплоть до Андромеды, распространяя свой вид на миллионах планет миллионов солнц, человечество никогда не сможет забыть малой третьей планеты незначительного желтого солнца в самом захолустье галактики. Планеты, которая стала его матерью. Как лосось каким-то образом слепо проходит тысячи миль враждебных вод, чтобы вернуться в реку, где он родился, так и человек, всегда, своим сердцем, умом и душой, своим языком, своими ценностями, своими мыслями о Вселенной, всей глубиной своего существования будет стремиться к этой небольшой планете.

Потому что она была домом.

Ни слова не было произнесено, когда корабль стремился к Земле; никакие слова не были нужны и не могли быть достаточно весомыми.

За все тридцать лет своей жизни Палмер никогда не чувствовал того, что ощутил сейчас. Он возвращался домой…

Корабль пересек орбиту Луны, единственной луны в галактике, которая так и называлась – Луна. На орбите Луны освещенная солнцем часть Земли предстала такой, что у Палмера слезы навернулись на глаза.

Была явственно видна береговая линия Северной и Южной Америк; зеленые и коричневые оттенки, слегка смягченные белой вуалью облаков в окружении синих морей, давали планете сапфировый блеск, который был виден с Марса. Моря – первоначальная утроба всей жизни.

И Палмер знал, что над этими морями, над континентами дуют ветра, такие чистые и свежие, и… идеальные, какими не будут ветра на любой другой планете, независимо от того, как бы она ни была похожей на Землю.

Дом.

Корабль начал приземляться, приближаясь к размытой границе света и тени в земной атмосфере. Очевидно, Линго пытался посадить корабль где-то на ночной стороне.

«Вскоре я буду стоять на поверхности Земли, – подумал Палмер. – Буду смотреть на звезды, как первые люди, увидевшие их и никогда не мечтавшие о том, что когда-то их дети будут жить в сотнях чужих миров, вращающихся вокруг дальних искорок холодного света».

Корабль пролетел границу света и тени, и ночная сторона Земли предстала перед ним. Вскоре драгоценные огни тысяч городов явятся перед ним, словно земное зеркало, отражающее звезды.

Но… но…

Палмер онемело смотрел на ночную сторону Земли с непостигаемым ужасом. Было темно, было совершенно темно, ни одного огонька, ни одного светящегося города.

Огни городов Земли были… погашены?

И внезапно Палмер понял, что Линго вел корабль по большой параболе в обход Земли. Темный диск уже не рос, а уменьшался. Они пролетели Землю и продолжили свой путь к Солнцу.

– Что… что ты делаешь? Что случилось с земными городами? Что…

– Ничего не случилось, – ответил Линго. – Во всяком случае, пока ничего. Их эвакуировали.

– Эвакуировали? Но зачем?

– Разве это не очевидно, Джей? – сказал Линго. – Земля – основная цель. Освещенные необитаемые города станут прекрасной мишенью.

– Ты хочешь сказать, вы ожидаете, что дуги прорвутся к Земле? Ты науськал их на атаку, зная, что вы не сможете остановить их до самой Земли? Это же… это…

Линго рассмеялся, но смех его отдавал горечью.

– Бесчеловечно? – предложил он. – Кощунственно? Джей, ты сделал множество важных шагов и теперь уже мало чем отличаешься от человека, покинувшего Олимпию III, но не соверши ошибки: не думай, что ты прошел уже весь путь целиком. Последний шаг – самый ответственный и тяжелый, потому что никто не будет вести тебя за руку и никто не поделится с тобой опытом. Некоторые вещи нужно пережить. Человечество или