Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

class="p1">Пока музыка металась, как нервный хамелеон, Фрэн Шеннон подошла к орга́ну запахов и начала играть, пытаясь сопоставить ароматы с мелодией, аккорды запахов с постоянно меняющимся стилем музыки, поэтому присутствующие, словно Одиссей, отправились в странствие, полное звуков и запахов, сквозь бесконечное великолепие культур, рас и народов, вместе живших несколько тысячелетий на планете с именем Земля.

Палмеру никогда не было дела до музыкальных или ароматических симфоний, но он понял, что смешение и постоянное течение звуков и запахов уносит его в совершенно другой мир. Флейты и дубовые леса… Волынки и вересковые пустоши… гитары и кастаньеты, и запах чеснока и шафрана… Постоянные изменения начали происходить все быстрее и быстрее, теперь они сливались вместе, сочетались, объединялись, разливались и снова соединялись.

Палмер посмотрел на Макса и Линду. Они вышли из своей телепатической общности и слушали жизнелюбивую музыку – музыку и запахи Земли, дистиллят тысячелетий истории и тысяч культур, наследие, которое было более богатым и более развитым, чем культуры всех планет Конфедерации, вместе взятых. Но выражения на их лицах не соответствовали сияющим переплетениям запахов и звуков. Их губы сжимались в печали, на глаза наворачивались слезы…

Палмер повернулся к Робин. Она впивалась зубами в нижнюю губу. Ее руки были сжаты в кулаки, и она плакала.

Затем музыка начала меняться, вместе с ней менялись и запахи.

Палмеру трудно было понять, когда именно начались изменения и в чем они состояли. Изменения в стилях, инструментах и культурах постепенно ускорялись. В какой-то неизвестной точке музыка и запахи, быстрое смешение мелодий перестали быть изысканным коктейлем и обернулись сплошным неистовством.

Качество записи тоже изменилось, как будто музыку записали на одной скорости, перезаписали на более быстрой, а затем снова замедлили. В результате музыка стала разреженной, бешеной и отчаянно завывающей.

Фрэн изменила свой стиль игры на орга́не запахов, пытаясь подстроиться под перемены. Запахи менялись исключительно быстро, они переплетались друг с другом в странных, головокружительных сочетаниях. Общие, безвредные, даже приятные запахи объединялись в один всепроникающий ужасный смрад – запах разложения, скверна потери, зловоние смерти.

Каким-то образом радостные калейдоскопические звуки и запахи перешли в исступленный, отчаянный, скорбный плач, который звучал на тройной скорости. Вся композиция теперь казалась последними моментами жизни утопающего человека – целая жизнь впечатлений, чувств, воспоминаний пыталась наполнить собою до краев несколько последних мгновений.

Музыка и запахи кружились все быстрее и быстрее, становясь ужасающим плачем смертного страха и утраты, удушливым всепоглощающим смрадом уничтожения и потерянных цивилизаций, и Палмер уже не смог вынести груза навалившихся на него впечатлений: слезы полились из глаз, а в животе начало крутить.

А затем внезапно, резко, без какого-либо предупреждения – тишина.

Полная тишина, настолько тяжелая, настолько гнетущая, настолько звенящая, что казалась голосом самой смерти.

Палмер долгое время сидел, словно каменное изваяние. «Что могло заставить кого-либо написать такое», – подумал он онемело. Это была работа потрясающего гения, наводящая на слушателя не менее потрясающий ужас. И как это называлось? Песнь Земли!

Наконец Палмер повернулся к Робин.

– Что… – пробормотал он. – Зачем..?

Она повернулась к нему, слезы текли по ее щекам.

– Джей… – сказала она, – даже за миллионы лет я не смогла бы найти слова, чтобы рассказать тебе. Даже за…

Внезапно Рауль Ортега вбежал в кают-компанию.

– Пойдемте скорее! – закричал он. – Мы уже там! Время выходить из стазис-пространства!

Палмер поднялся и вместе с Максом, Линдой и Робин последовали за Ортегой вниз по коридору. Шестеро солариан прибывали домой, хотя стало очевидно, что по какой-то неясной причине возвращение домой не было для них радостным.

Однако вскоре ему предстояло увидеть то, что своими глазами не видел ни один человек из Конфедерации: родную Солнечную систему человечества; планету – мать всех людей – Землю.

Уже более двухсот пятидесяти лет ни одна конфедератская экспедиция не пыталась войти в границы Солнечной системы. Последняя экспедиция два с половиной века назад напоролась на огромное минное поле по всему периметру системы сразу же за орбитой Плутона. Это была неминуемая смерть: автоматические мины с лазерными пушками, как те, что использовались дугами; тысячи мегатонн термоядерных бомб с дистанционными взрывателями с радиусом действия в пятьсот миль; шрапнельные мины, которые могли заполнить десять кубических миль космоса практически микроскопическими разрушающими металл карборундовыми частицами.

Половина той экспедиции была уничтожена при попытке пересечь минное поле. Остальные наконец повернули назад, даже не достигнув орбиты Плутона; однако успели заметить соларианскую армаду, готовую уничтожить любой корабль, который, при сумасшедшем везении, мог бы проникнуть за минное поле. Соларианские корабли, очевидно, были построены без генераторов стазис-поля, поскольку они были такими большими, что математически невозможно было создать стазис-поле достаточного объема для их перемещения. Скорее всего, они были просто гигантскими генераторами силового поля, которые можно было делать практически любого размера – идеальное оборонительное оружие. Им не нужно было покидать собственные звездные системы, поэтому не было нужды ограничивать размеры этих кораблей или их генераторов силового поля, ведь их никогда бы не пришлось закрывать стазис-полем. Вместе с минными полями эти монструозные корабли сделали Солнечную систему практически непробиваемой для сил Конфедерации.

И, наконец, теперь генерал Конфедерации попадет в самое сердце Цитадели Солнца – на саму Землю, находясь при этом в безопасности.

Входя на пункт управления, Палмер иронично улыбнулся сам себе. Пару недель назад он бы отдал что угодно за подобную возможность. Теперь же это было абсолютно бессмысленно. Судьба человечества будет решаться здесь, и не Конфедерацией, а соларианами. Если он выживет и получит возможность рассказать своему командованию какие-то военные тайны, которые сможет выведать, эти тайны к тому времени утратят свою актуальность. А если Конфедерация все еще будет нуждаться в таких военных тайнах, это значит, что его в Конфедерации не будет и он не сможет никому рассказать…

– Что ж, Джей, – сказал Линго, – примерно через минуту ты увидишь Солнечную систему. Думаю, это что-то, чего ты никогда не ожидал увидеть.

– Не при таких обстоятельствах, это уж точно, – сказал Палмер.

– Тридцать секунд, Дирк, – сказала Фрэн Шеннон. – Двадцать… десять… пять… четыре… три… два… один… время!

Линго нажал кнопку. Завихрения стазис-пространства исчезли, и в черноте проявились звезды: красные, желтые, голубые.

По центру в красном круге, указывавшем курс корабля, находилась яркая желтая звезда, с этого расстояния казавшаяся ярчайшим объектом на экране.

У солариан одновременно перехватило дыхание, они смотрели на эту звезду во все глаза, как будто в отчаянии.

А Палмер впервые в жизни глазел на материнскую звезду человечества, а также последнюю его надежду, Цитадель Солнца.

Это была обыкновенная звезда класса G,