"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

тело досталось мне вместе с именем, документами и чужой биографией. Что произошло с Алексеем до того утра в карете, я по-прежнему не знал. Теперь у меня были даты, которые стоило сравнить.* * *

В воскресенье я снова сел за дневники. Типография не работала. В доме было тихо. Кот меня не беспокоил. Я разложил на столе несколько тетрадей и начал сопоставлять записи. Фамилия из повреждённой строки находилась в другой тетради. Неполная сумма повторялась. Один расход объяснялся записью, сделанной несколькими днями раньше. Иногда две сохранившиеся строки давали больше, чем длинная повреждённая запись.

К полудню последовательность событий последних месяцев стала понятнее. Денег от нерегулярных заказов не хватало на постоянные расходы. Платежи задерживали. Новая выручка уходила на старые обязательства. Затем в расчёты пошли личные вещи, оборудование и доля Алексея в предприятии. К отъезду от американского дела у него оставалось уже очень мало.

После обеда я занялся записями о здоровье. Теперь даты я выписывал на отдельный лист. Сначала встретилось раннее упоминание сердца. Позже — ещё одно. Ближе к отъезду появились слабость, тяжёлое дыхание, сердцебиение после ходьбы и запись о том, что днём пришлось лечь.

Между этими записями оставались большие пробелы. На нескольких листах вода размыла строки почти полностью, часть дат читалась плохо. Я положил рядом два списка. В одном уменьшались деньги и имущество. В другом становились чаще жалобы на здоровье.

Последние недели сохранились хуже всего, между отдельными записями оставались промежутки, о которых я почти ничего не знал. Я вернулся к последней разборчивой записи о сердце.

Впервые с того утра в карете появилось возможное объяснение, при котором моё появление не требовало исчезновения живого Алексея. Живого. Я пару минут смотрел на огонёк свечи. Вспомнил заполненный людьми зал. Подумал о том, почувствовал ли Алексей тогда то же, что и я? Собрал тетради и убрал их в ящик.

* * *

Карета Хлудова приехала за мной уже в сумерках. Парамон Ильич сидел у дальней дверцы, Анфиса — напротив него. Я устроился рядом с купцом, и карета выехала со двора.

До дома Неретинских было недалеко. Парамон Ильич спросил о типографии, потом о Климове. Я рассказал, что заказов хватает, и Яков Осипович теперь сам решает большую часть текущих вопросов. Анфиса отвечала отцу, когда тот к ней обращался, а остальное время смотрела в окно.

— Парамон Ильич рассказал мне о вашем споре с князем, — сказал я. — Считаете, что сегодня княжеская библиотека вас рассудит?

Она повернулась ко мне.

— Илларион Петрович обещал подготовить доказательства. Я хочу их увидеть.

На повороте карету качнуло. Анфиса придержалась рукой и снова посмотрела в окно. Парамон Ильич спросил, сколько заказов сейчас в работе. До самого приезда мы говорили о типографии.

Когда карета свернула во двор княжеского дома, Анфиса первой подалась к окну. На первом этаже горел свет. Хлудов вышел, подал руку дочери, я спустился следом.

В передней слуга принял верхнюю одежду. Илларион Петрович встретил нас у двери гостиной, приветствовал Парамона Ильича, затем меня и поклонился Анфисе.

— Рад вас видеть, Анфиса Парамоновна. Я приготовил обещанные доказательства.

— Благодарю вас, князь. Значит, после ужина я узнаю, были ли вы правы.

Анфиса улыбнулась.

Илларион Петрович пригласил нас в гостиную. У камина я увидел князя Сергея Петровича Неретинского. До сих пор наши встречи ограничивались несколькими минутами у Лапшина и случайными встречами в городе. Рядом с ним сидела женщина, которую я прежде не встречал.

При нашем появлении князь Сергей Петрович поднялся. Последовали представления и приветствия. Женщина оказалась его супругой. Мы успели обменяться лишь несколькими словами, когда слуга сообщил Иллариону Петровичу, что ужин подан.

Князь обратился к гостям:

— Господа, прошу к столу.

Мы направились в столовую. Илларион Петрович занял место во главе стола. Его невестка села напротив. Анфиса оказалась справа от хозяина, Парамон Ильич — слева. Мне отвели место рядом с супругой князя Сергея Петровича; сам князь сел напротив меня.

Столовая была меньше гостиной. Свечей здесь хватало, чтобы стол был залит светом, а дальние стены уходили в полутьму. На белой скатерти поблёскивали серебро и бокалы. Слуги двигались вдоль стола, меняли тарелки, подавали блюда и снова отходили к стене.

В начале ужина ещё держался общий разговор. Илларион Петрович спросил Хлудова о дороге. Его невестка заговорила с Анфисой. Потом кто-то упомянул городские новости, Парамон Ильич ответил, и за столом возникло сразу несколько разговоров.

Анфиса довольно скоро повернулась к Иллариону Петровичу. Сперва я слышал их достаточно хорошо. Речь шла о книге, которую князь обещал ей показать. Анфиса назвала автора, Илларион Петрович возразил. Через минуту они уже разбирали какое-то место в тексте, а мне доставались только отдельные слова.

Супруга князя Сергея Петровича посмотрела на меня.

— Алексей Николаевич, вы ведь несколько лет прожили в Америке? — спросила она.

— Почти пять, — ответил я. — В Филадельфии.

Сергей Петрович уточнил:

— Печатным делом вы занялись уже там?

За последние недели я провёл над дневниками столько вечеров, что пять американских лет сложились в последовательную жизнь. Не всю. Алексей писал торопливо, часть страниц размыло, какие-то имена появлялись один раз и больше не встречались. Но основное я знал.

Отвечать дальше по одному вопросу было рискованнее. Рано или поздно добрались бы до фамилии или даты, которую Алексей Ветров счёл настолько очевидной, что записывать её не потрудился. Гораздо надёжнее было самому выбрать маршрут.

— Уже там, — сообщил я. — Хотя ехал я в Америку вовсе не ради типографии. После смерти родителей продал то, что осталось от семейного имущества, и решил начать заново.

Супруга князя Сергея Петровича спросила:

— Почему именно типография?

— Когда я приехал в Филадельфию, я понятия не имел, чем буду