Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

коротко стриженый, сидит на краю, свесив ноги, и неотрывно глядит в смоляную черноту потревоженных вод. Второй раскинулся на тёплой от солнца скале так, словно хочет каждой косточкой, каждой жилкой врасти в неё; он бледен и волосы его похожи на паутину, такие же лёгкие и бесцветные.

– Сколько их ещё осталось, Ноэль?

– Две.

– А потом ты уедешь домой? Оставишь всё это?

У того, чья кожа впитала южное солнце без остатка, кто зовется Ноэлем и пахнет краской, скипидаром и мокрым деревом – у него дыхание беспокойное, в такт с океанским прибоем. Второй, белёсый, кажется, не дышит вовсе.

– Да. Обещаю. Можешь так и передать Вивьен.

– Ты уже видишь их?

Это «их» звучит одновременно с благоговением и ненавистью.

– Не совсем, – Ноэль беспечно запрокидывает голову к небу. Свет ложится причудливо, и на мгновение мне кажется, что мужчина истощён тяжкой болезнью – глаза запали, вокруг них залегла чернота усталости, губы обветренные и сухие, скулы будто вот-вот прорвут кожу, а виски словно припудрены инеем. – То есть надежду я уже вижу, все эти цветы, берег и её. А любовь… Сложно не быть первым, а быть одним из многих.

– Ты никогда не будешь одним из многих. – Белёсый приподнимается на локтях и глядит на Ноэля. – Поверь мне.

Тот заливается лающим смехом.

– Конечно. Ты всегда прав. Ты был прав даже тогда, когда говорил мне уезжать. Меня не картины съели, а этот остров, этот воздух… Я допишу и вернусь. Теперь уже точно.

– Хорошо, – кивает белёсый и жалуется вдруг, беспомощно потёршись щекой о плечо: – Жарко. Даже сейчас. Просто невыносимо.

– Так возвращайся на материк, Сэран, а то растаешь, – беззлобно подшучивает над ним Ноэль. – Из чего ты сделан? Из снега, изо льда?

– Из сахара, – фыркает тот, кого назвали Сэраном. – Из белого-белого, сладкого-сладкого сахара… – и добавляет серьёзно: – Уйду я завтра, а вернусь через два месяца. Ты успеешь?

– Конечно, – отвечает Ноэль, не усомнившись ни на секунду. – Обними за меня Вивьен.

Они говорят о чем-то ещё и ещё, но я уже не слышу – дыхание океана заглушает всё. А потом скалу вдруг захлёстывает волна – такая высокая, что даже до моих ног долетают едкие брызги. Когда она откатывается, внизу остается только один человек.

Бледный. Тот, кого называли Сэраном. Он смотрит вверх, прямо на меня.

И вот тогда мне действительно становится страшно.

Глаза у него чёрные, как ночной океан.

И гораздо, гораздо глубже.

Дзэнг!

– Ох, леди, простите меня, корову старую, – всхлипывала Магда. – Ума не приложу, как я эту вазу опрокинула. Сколько мимо неё хожу…

– О, я сама хотела убрать её из спальни…

После того, как оглушительный звон пробудил меня от кошмара, я готова была простить Магде что угодно, а не только разбитую чжанскую вазу. Ни один фарфоровый монстр, даже трёхсотлетний, якобы принадлежавший когда-то императорской семье, не стоил ни минуты на жутком острове из сна.

Когда Магда успокоилась, а осколки вазы убрали, я наконец удосужилась взглянуть на часы – и ахнула. Время близилось к полудню. Мистер Спенсер, оказывается, ещё с утра приходил по поводу собеседования с соискателем на должность «помощника» Стефана, но не стал меня будить, и просто оставил документы, приложив к ним записку, в коей он нижайше просил «рассмотреть их непременно до вечера»…

Словом, не считая кошмара, день начался, как обычно – с горы деловых бумаг, крепкого кофе и суеты. До «Старого гнезда» я добралась только к четырем часам. И каково же было моё удивление, когда выяснилось, что Эллис уже ждёт!

– Добрый день, – приветственно кивнула я детективу. – Вы сегодня рано. Неужели что-то срочное?

– В общем-то, нет, Виржиния, но я подумал, что новости вас заинтересуют. – Эллис скромно опустил взгляд. – А также вспомнил, что в этой кофейне мне обещали чашку кофе в любое время. Погода нынче премерзкая, а я как раз шёл мимо…

– Пройдёте в зал? – предложила я, улыбаясь. Эллис сейчас, похоже, вёл себя так исключительно по привычке, а не потому, что и впрямь был голоден – Георг сказал мне, что уже угостил его горячим шоколадом и рыбным пирогом.

– Не стоит, – мгновенно посерьёзнел детектив. – Я действительно спешу. К тому же дразнить тигров – плохое занятие.

– Что вы имеете в виду?

– Не что, а «кого», – вздохнул детектив. – Это неважно, Виржиния. На самом деле я зашел сказать, что вам лучше пока устраниться от расследования и не предпринимать никаких самостоятельных шагов. Я, разумеется, буду держать вас в курсе положения дел, но собою вам рисковать не надо. Есть вероятность, что в ту роковую ночь в галерее Уэста побывали сразу несколько человек. И кто из них украл картину – неизвестно. Однако убийца среди них только один; остальные же боятся оказаться виноватыми сразу «за всех», потому и будут огрызаться, если почувствуют слежку. И среди подозреваемых есть по крайней мере один человек из тех, с кем вы общались. – Он оглянулся на Георга, с невозмутимым видом колдующего над туркой, затем на миссис Хат… – Лучше нам пройти куда-нибудь в более уединённое место. За разглашение тайны следствия меня не похвалят, а я сейчас не могу позволить себе ни единой ошибки. Кое-кто рад был бы сместить меня с должности и отправить расследовать кражи овец где-нибудь в Западной Гринейре.

– Тогда поднимемся наверх, – быстро предложила я. – У Мэдди есть некое подобие гостиной. Окна выходят на главную улицу, но снаружи ничего не видно – плети девичьего винограда загораживают стекло.

Хоть Эллис и говорил о «тайне следствия» и безопасности, но все же не выдержал и заговорил еще на лестнице.

– Их было четверо, Виржиния. Четверо! Я знаю это точно, – зашептал он, осторожно притянув меня к себе за локоть. Жар от пальцев чувствовался даже через рукав. – Скупщик Зельды оказался, к сожалению, практически бесполезен. Картина нигде не всплывала. Возможно, вор затаится на несколько месяцев, прежде чем решится ее продать. А времени у нас нет. Это плохая новость. А хорошая состоит в том, что она… Она – это скупщик, который оказался весьма эффектной дамой, – быстро пояснил Эллис в ответ на мой недоумевающий взгляд.