Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

— Видите, как по-разному строили в разные эпохи, — комментировал Карлос. — Испанцы строили массивно, основательно, на века. Думали, что их империя вечная. Потом, после независимости, стали подражать Европе — особенно Франции. А сейчас ищем свой стиль, мексиканский.

Сокало действительно оказался грандиозным. Огромная мощёная площадь — 240 на 240 метров, окружённая величественными зданиями. Кафедральный собор XVI века с его массивными башнями-близнецами доминировал над всем пространством. Эти башни, каждая высотой более 60 метров, были видны издалека и служили ориентирами для всего города.

Мы вышли из автобуса и пошли по площади пешком. Несмотря на жару и смог, туристов было много — американцы в ярких рубашках и панамах, европейцы с путеводителями в руках, сами мексиканцы — семьи с детьми, влюблённые парочки, пожилые люди, которые просто сидели на скамейках и наблюдали за жизнью.

Многие узнавали нас — советская сборная в Мексике была на виду, и наши спортивные костюмы с надписью «СССР» привлекали внимание.

— Rusos! Muy bien contra Hungría! — кричал нам какой-то пожилой мексиканец, показывая большой палец.

Видимо, наш разгром венгров произвёл впечатление даже здесь.

Карлос провёл нас к Кафедральному собору, потрясающему сооружению, которое строилось почти три века. Фасад собора поражал своим величием: два яруса колонн, резные порталы, статуи святых в нишах. Всё это было выполнено из тёмного вулканического камня, который придавал зданию особую мощь и суровость.

— Смотрите, как башни наклонены, — показал Карлос. — Собор медленно погружается в землю. Мехико построен на осушенном озере, грунт мягкий.

И действительно, если приглядеться, то было заметно, что массивные башни слегка отклонились от вертикали. Это придавало собору какую-то человечность, уязвимость, несмотря на его внушительные размеры.

Внутри было прохладно и тихо. Огромные колонны поднимались к сводам, теряясь в полумраке. Золотые алтари переливались в лучах солнца, проникающего через витражи. Воздух был наполнен ароматом ладана и воска церковных свечей.

— Этот собор строили на камнях ацтекских храмов, — шепотом рассказывал Карлос. — Испанцы хотели показать победу христианства над язычеством. Но мексиканцы до сих пор приходят сюда молиться Деве Гваделупской, нашей покровительнице, в которой многие видят ацтекскую богиню.

В одной из боковых часовен стояла статуя Девы Гваделупской, смуглой мадонны в сине-золотых одеждах, окружённой лучами света. Перед ней теплились десятки свечей, а верующие шептали молитвы на испанском и индейских языках.

— Она появилась индейцу Хуану Диего в 1531 году, — объяснил Карлос. — Говорила с ним на его родном языке науатль. Для индейцев это был знак.

Потом мы зашли в Национальный дворец посмотреть на знаменитые фрески Диего Риверы. Это здание, растянувшееся на 200 метров вдоль восточной стороны Сокало, служило резиденцией правителей ещё со времён ацтеков. Сначала здесь стоял дворец Монтесумы, потом испанские вице-короли построили свою резиденцию, а после независимости здесь разместилось правительство республики.

Огромные настенные полотна рассказывали всю историю Мексики, от ацтеков до современности. Яркие краски, экспрессивные лица, драматические сцены завоевания и борьбы за независимость. Ривера писал эти фрески в двадцатых-тридцатых годах, и в них чувствовался пафос революционной эпохи.

На главной фреске, занимающей всю стену центральной лестницы, была изображена непрерывная борьба Мексики за свободу. Внизу — мирная жизнь ацтеков, их города, храмы, календари. Посередине — кровавое завоевание конкистадоров, горящие храмы, плачущие индейцы. Наверху — борьба за независимость и революция.

— Смотрите, вот Кортес, — показывал Карлос на фреску с изображением конкистадора в стальных доспехах. — А вот Идальго и Морелос — герои нашей независимости. Мигель Идальго-и-Костилья, священник, поднявший в 1810 году восстание против испанского владычества. Хосе Мария Морелос, продолживший его дело

Ривера изобразил Идальго с поднятым знаменем, на котором была изображена Дева Гваделупская. Рядом с ним — простые люди: крестьяне, ремесленники, шахтёры. Лица суровые, решительные, руки сжимают мачете и старые ружья.

— Идальго был священником из маленького городка, — рассказывал Карлос. — Но он понял, что родина важнее церкви, народ важнее короля. 16 сентября 1810 года он позвонил в колокол своей церкви и призвал к восстанию. Этот день теперь наш главный праздник.

На другой стене была изображена более поздняя эпоха — борьба с французской интервенцией, победа над императором Максимилианом. Здесь Ривера показал Бенито Хуареса — первого президента-индейца, человека, который отстоял независимость Мексики в самый трудный момент.

— Хуарес был сапотек, — с гордостью говорил Карлос. — Чистокровный индеец. Но стал одним из величайших президентов в нашей истории. Изгнал французов, расстрелял их марионетку Максимилиана, отделил церковь от государства.

На фреске Хуарес был изображён в простом чёрном костюме, без всяких регалий, но с непреклонным выражением лица. Рядом с ним — расстрел Максимилиана, французские солдаты, бегущие с поля боя, ликующий народ.

После дворца мы поехали в знаменитый Музей антропологии в парке Чапультепек. Это было что-то невероятное. Огромное здание в современном стиле, построенное в 1964 году. Внешне музей напоминал ацтекскую пирамиду, строгие геометрические формы, монументальность, но выполненные в современных материалах: бетон, стекло, сталь.

Во внутреннем дворике нас встретил огромный зонт, железобетонная конструкция диаметром более 80 метров, поддерживаемая одной-единственной колонной. По её поверхности стекала вода, создавая удивительный эффект рукотворного дождя.

— Это символ дождя, который так важен для мексиканских земледельцев, — объяснил Карлос. — Архитектор хотел показать связь между древними культурами и современной Мексикой.

Внутри музея нас ожидала вся история доколумбовой Америки. Ацтекский календарный камень огромный базальтовый диск весом в 24 тонны, покрытый сложнейшими символами. В центре лицо бога солнца Тонатиу, высунувшего язык. Вокруг символы дней, месяцев, эпох. Этот камень воплощал всю космогонию ацтеков, их представления о времени и вечности.

Рядом стояла реконструкция ацтекского храма в натуральную величину. Крутые ступени вели на вершину пирамиды, где когда-то совершались жертвоприношения. Стены были покрыты рельефами — змеи, орлы, воины в перьевых уборах.

— Каждое утро жрецы поднимались по этим ступеням, чтобы встретить восход солнца, — рассказывал экскурсовод. — Они верили, что если солнце не накормить кровью, оно не взойдёт.

В витринах лежали золотые украшения, керамика и скульптуры. Золотые маски работы настолько тонкой, что казались сделанными вчера. Нефритовые статуэтки, отполированные до зеркального блеска. Обсидиановые ножи, острые как бритва.

Особенно меня поразилзал майя. На стенах зала были развешены огромные фотографии руин городов Чичен-Ица, Паленке, Тикаль. Пирамиды, возвышающиеся над джунглями, дворцы с искусной резьбой, обсерватории для наблюдения за звёздами.

— Жалко, что испанцы столько уничтожили, — вздохнул Беланов. — Сколько рукописей