"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Это я, — предупредила она на всякий случай.

— Я вижу, — отозвался Серак от верстака. — Дверь свободная. А ты в окно.

— В окно я знаю, что за мной никого.

— Разумно.

Кот на неё не смотрел. Он сидел на крышке короба, подобрав лапы, мордой к двери, и смотрел на дверь так, как вчера смотрел на Тиллу: прикидывая. Двое каменных были при коробе, где и всю зиму, голова к груди, ладонь на рукояти. Горн остывал, пахло железом и сухим дубом, и Серак у верстака правил петлю. Дверную, ржавую по краю. Она стояла в тисках, и он водил по ней напильником коротко, как гладят.

— Из столовой, — сказал Серак, не отрываясь от петли. — Марга просила: скрипит с осени. Всё здесь скрипит с осени, а чинят одну петлю.

— Кот на дверь смотрит, — доложила Айра.

— Мне не видно. Но крышка с вечера скрипит с того края, где дверь. Я заметил.

— Он раньше на дверь не смотрел.

— Раньше на неё и смотреть было незачем. — Серак повернул петлю к лампе, проверил. — Теперь есть зачем.

Айра подошла к коробу проверить то, что проверяла каждый вечер: крышку, Кота, каменных. Крышка была на месте. Кот был на месте, только повёрнут. А каменные…

— Они выше, — заметила она. — На волос. Мне ещё снаружи показалось, в окно.

— Не показалось. — Серак отложил напильник, снял с гвоздя нитку с узелком и приложил к каменному плечу, к стене. Узелок не доставал до отметки мелом на кладке. — Вчера вечером был вровень с меткой. Утром на нитку выше. К вечеру ещё на нитку. Они поднимают головы. Медленно.

Спасибо, Серак. Я бы и без нитки догадалась, но с ниткой оно как-то хуже.

— Слушают? Но что им слушать?

— Не что. Кого. — Он повесил нитку обратно на гвоздь. — Они караул. Караул к двери не поворачивают. Он сам поворачивается, когда к двери кто-то идёт.

Она положила ладонь на дуб рядом с Котом, по привычке. Знак под рубахой отозвался теплом, тихим, без всякой вспышки. Только тепло шло не к коробу. Оно шло к ним, к двоим каменным, как идёт от печи, когда стоишь к ней спиной: сзади, с той стороны, откуда не ждёшь.

Знают, где, сказала вчера Тилла. Ну да. А эти двое, похоже, знают, кто. Ладно. Хоть кто-то здесь знает, кого ждёт.

— Вещь в починке? — спросила она про петлю, лишь бы не про каменных.

— Небыстрой. — Серак взял напильник снова. — Здесь чинят. Кто придёт, того здесь не чинят. Того здесь встречают.

Кот повёл ухом, коротко, по-хозяйски. На дверь он смотреть не перестал.

Айра сняла ладонь с дуба, ушла тем же окном и понесла свечу к воротам. Видеть смотрительнице положено всё, а стоять и разглядывать не положено ничего.

Стихоплёт стоял, опустив веки. Она открыла фонарь и чиркнула кремнем, своим, вернувшимся. Кремень на морозе заупрямился, потом дал огонь, и свеча, вставленная утром, взялась. Огонёк высветил каменное колено, черту, чёрный камень дороги за воротами — и сани.

Сани были за воротами, не у стоек, у самой черты. Маленькие, городские, с одной лошадью, и лошадь под попоной стояла смирно: ждать собрались долго. На санях фонарь. У саней двое. В хороших шубах, не в серых плащах: такие шубы в нижнем городе носят, когда платят вперёд. Они не входили. Стояли по ту сторону черты, сняв шапки, и ждали, когда она поднимет голову.

— Простите за час. — Это первый, негромко, полной фразой, вежливо. — Мы за адепткой Сол.

Айра закрыла стекло фонаря. Руки у неё были заняты, фонарём и кремнем, и она отметила это про себя, как выход. Других выходов у ворот было два: в туман и обратно во двор, и оба, если подумать, вели к утру.

Быстро весна наступила. Умно, господин куратор, очень умно. Дать одну дату, а явиться в другую, чтобы никто подготовиться не успел.

— Смотрительница. Адептка Сол ужинает.

— Мы не торопим. — Второй поклонился, чуть. — Нам не велено входить: ворота не наши. И ночью не увозят, это невежливо. Мы подождём до утра. Нам положено ждать.

Ждать им, надо думать, тоже заплатили вперёд.

Гурт говорил ей это, слово в слово: грубо спрашивают те, кому надо, вежливо — те, кому уже обещали. А такие зайдут. Эти не спрашивали. Эти уже знали, за кем, и ждали вежливо, без шапок, на морозе, по ту сторону черты. Как товар с прилавка: отложили, придут.

Стихоплёт открыл глаза.

Со скрипом, оба разом, и не на неё. На тех двоих. Всякому, кто входит в эти ворота впервые, камень даёт приветствие, а без приветствия не пускает, — это Айра знала с первого своего дня, по себе. На этих двоих он смотрел долго, так долго, как на то, что ему не нравится, и приветствия у него для них, похоже, не было. Двое стояли и ждали. Он смотрел.

— Положено, — повторил вежливый. Уже не так уверенно.

Камень не закрыл глаз.

Глава 11. Довольно

Глава 11. Довольно

Узелок она собрала за четверть часа, и это было долго.

На улице собираются за минуту. Что на тебе, то и твоё, остальное не твоё по определению. Здесь за полтора года всякая вещь успела обзавестись хозяином, и хозяином, как назло, была не она. Одеяло и стол были казённые. Свеча Ивара на чёрный день, белая, гладкая, и ключ без срока, от его шкафа, лежали наверху, в ящике у его стула, и за ними она не пошла. Ключи с собой не носят: ключ от места, а место оставалось тут. Свечу она бы и так не взяла. Чужого она сегодня не брала, первый день в жизни.

Своё уместилось в тряпицу: кремень, вернувшийся к ней накануне с верхнего полена, огарок из своих, нож, вчерашний хлеб со стола и медяки, сколько было. Медяки у неё, к слову, водились всегда, хоть кого спроси. Она носила их на дне кармана и будкам на дороге не отдала ни одного.

Вот и весь узелок. Три года на улице собирала, четверть часа завязывала. Бывали у меня сделки и похуже.

Причина у неё была