Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Он не думал о Риччи с благодарностью — это была неправильная рамка. Риччи написал в отчёте то, что счёл нужным написать. Краснов сделал что-то такое, что Риччи счёл достойным упомянуть. Это был результат работы, а не везения.

Через два дня его вызвал Савельев.

Он ожидал этого — не сразу, но ожидал. Партком завода не мог не отреагировать на ситуацию, когда рядовой токарь оказывается упомянут в официальном итальянском отчёте. Это выходило за рамки обычного, а всё, что выходило за рамки обычного, попадало в поле зрения Савельева.

Кабинет парткома был в том же административном корпусе, что и технологический отдел, только этажом ниже. Краснов постучал, вошёл.

Савельев оказался другим, чем Краснов ожидал — не внешне, а по ощущению. Лет сорок пяти, прямая спина, спокойное лицо без лишних движений. На столе — папки, газеты, портрет Брежнева на стене за спиной, как положено, и ещё один портрет, меньше, — Ленин. Всё это было стандартным. Нестандартным был взгляд — не административный, не проверяющий. Думающий.

— Садитесь, Краснов.

Краснов сел.

— Я прочитал отчёт итальянской стороны, — сказал Савельев. — В той части, которая касается вас. — Он не открывал никакой папки, говорил без бумаг. — Расскажите своими словами, что произошло.

— Инженер Риччи остановился у моего станка. Задал технический вопрос про вкладыши. Я ответил. Он задал ещё вопросы. Мы разговаривали.

— О чём именно?

— О шероховатости поверхности вкладышей, о режиме СОЖ, о данных, которые я собирал по температурным зависимостям.

— Вы показали ему свою тетрадь.

— Показал.

Савельев помолчал.

— Это не было согласовано с куратором делегации.

— Нет, — согласился Краснов. — Куратор не запрещал показывать рабочие записи. Запрещалось обсуждать что-либо, не касающееся технологии. Я обсуждал технологию.

— Вы трактуете инструктаж в свою пользу.

— Я следовал инструктажу точно, — сказал Краснов. Не резко, ровно. — Если инструктаж имел в виду что-то другое — его нужно было сформулировать точнее.

Савельев смотрел на него. Краснов не отводил взгляд, не добавлял ничего лишнего. Это был момент, когда лишнее слово создаст проблему, а молчание — нет.

— Откуда у вас данные о режимах СОЖ? — спросил Савельев. — Вы токарь, это область технологов.

— Я читал техническую литературу. В библиотеке завода есть итальянские журналы по соглашению с Fiat, семьдесят первый — семьдесят четвёртый год. Там описана похожая работа. Я применил логику к своим условиям, проверил замерами.

— Журналы на итальянском языке.

— Технические тексты читать легче, чем художественные. Цифры, схемы, термины — это понятно в любом языке.

Пауза. Савельев взял карандаш, покрутил в руках, положил.

— Краснов, — сказал он, — я хочу понять одну вещь. — Он говорил медленно, как человек, который формулирует то, что давно обдумывает. — Вы работаете на этом заводе год с небольшим. За это время — три рацпредложения, одно из которых сейчас идёт на пробный прогон, визит к Зайцеву без согласования с Фоминым, разговор с итальянским инженером, который попал в официальный отчёт. Это много для токаря третьего разряда за год.

— Я работаю, — сказал Краснов. — Это то, что я умею делать.

— Вы понимаете, что ваша работа вызывает вопросы у некоторых товарищей?

— Понимаю.

— И?

— И стараюсь, чтобы мои действия были обоснованы и документально подтверждены. Рацпредложения — через Панкова и Петухова. Визит к Зайцеву — по его же рекомендации через регламент. Разговор с Риччи — в рамках инструктажа.

Савельев смотрел на него долго. Это была другая пауза, чем у Зайцева или Фомина — более напряжённая, с другим содержанием. Зайцев думал о производстве, Фомин — о равновесии. Савельев думал о чём-то, что Краснов не вполне понимал, и это было нестандартно.

— Вы в партии? — спросил Савельев наконец.

— Нет.

— Думали?

— Думал.

— И?

— Если это поможет работе — буду думать серьёзнее.

Это был правильный ответ — не потому что лицемерный, а потому что точный. Краснов действительно думал об этом. Членство в партии было инструментом, как и всё остальное. Отказываться от инструмента из принципа — глупость, если инструмент полезен.

Савельев смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул — коротко, как будто поставил внутри какую-то отметку.

— Идите, Краснов.

— До свидания.

Краснов встал, пошёл к двери. Уже в коридоре услышал, как Савельев что-то записывает — скрип карандаша по бумаге. Что именно — не знал.

Он шёл вниз по лестнице и думал о Савельеве. Этот человек был интереснее, чем он ожидал. Не потому что умный — умных людей он уже видел на заводе. Потому что в нём было что-то настоящее. Парторг, который верит в то, чем занимается. Это было редкостью в 1978-м — большинство партийного аппарата давно жило по инерции. Савельев — нет. Он думал.

Это делало его и союзником, и препятствием одновременно. Савельев с убеждениями был предсказуем в одном: он будет смотреть. Долго. И если увидит что-то, что не укладывается в его картину — реакция будет настоящей, не формальной.

Краснов вышел на улицу. Майский воздух, тополиный пух начинался, белые точки в воздухе. Он постоял секунду, потом пошёл в цех.

Пробный прогон по СОЖ был на следующей неделе. Это — сначала. Потом — оформить тетрадь как справку, как сказал Зайцев. Потом — разобраться с техбюро и как организовать полставки. Это была очередь конкретных вещей, которые нужно сделать. Очередь была понятная.

Савельев будет смотреть. Пусть смотрит, подумал Краснов. Смотреть не страшно — страшно было бы, если бы он не смотрел.

Глава 15

Он сказал себе «рано» в мае, в июне, в июле.

В сентябре перестал говорить. Не потому что стало «вовремя» — это слово было неточным. Просто внутренний ограничитель, который он называл этим словом, снялся сам, без решения. Как снимается напряжение в металле после отжига — не в один момент, а постепенно, пока деталь остывает.

Место в техбюро он занял в июне. Работал там по утрам, три-четыре часа, потом шёл на участок. Это было правильное устройство — он видел завод с двух сторон: изнутри операции и снаружи, из документации. Панков принял его без энтузиазма и без возражений: человеку, которого рекомендовал Зайцев и который уже сдал три рацпредложения, не возражают.

Рита приходила в техбюро раз в две недели — плановый отдел делал периодическую сверку,