Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

она была одним из тех, кто носил бумаги. Краснов видел её в июне — она прошла через комнату, оставила папку Панкову, ушла. В июле — то же самое. Он не подходил. Наблюдал, как она работает: быстро, без лишних движений, всё заранее разложено по порядку. Она не тратила слов впустую и не задерживалась дольше, чем нужно.

В сентябре она принесла плановые таблицы по трём цехам, положила перед Панковым, стала объяснять что-то по второй таблице. Краснов сидел за соседним столом, читал технологическую карту, слушал краем. В какой-то момент она назвала цифру, и он понял — цифра неверная. Не сильно — на полтора процента, но неверная: в основе лежала норма выработки за прошлый квартал, а норма в начале квартала была пересмотрена, и новая норма в таблицу не попала.

Он знал это, потому что сам смотрел пересмотренные нормы две недели назад — Петухов давал ему доступ к нормировочным документам, когда они работали над справкой по СОЖ.

Краснов встал. Подошёл к столу Панкова — не к Рите, к Панкову.

— Можно? — спросил он, кивнув на вторую таблицу.

Панков кивнул. Краснов взял таблицу, нашёл нужную строку, показал.

— Вот здесь норма выработки — за второй квартал. В начале третьего квартала её пересматривали, новая норма — вот. — Он положил рядом другой лист — из своей папки, которую всегда носил с собой. — Разница полтора процента. В плановой таблице это даст расхождение по цеху пять примерно в сторону завышения.

Панков посмотрел. Рита стояла рядом и тоже смотрела — на таблицу, не на Краснова.

— Дай проверю, — сказал Панков, взял оба листа.

Краснов отступил на шаг. Рита повернулась к нему.

— Вы из техбюро? — спросила она.

Голос был ровный, деловой — вопрос по существу, без лишнего.

— Технолог, — сказал Краснов. — Краснов.

— Маргарита Гольдберг, плановый отдел. — Она смотрела прямо, без улыбки — не холодно, просто сосредоточенно. — Откуда у вас нормировочные документы за третий квартал? Их ещё не разослали в цеха.

— Я работаю с Петуховым над технической справкой. Он давал доступ.

— Понятно, — сказала она. Коротко, без оценки. Посмотрела на Панкова, который всё ещё сверял таблицы.

— Ошибка есть, — сказал Панков. — Небольшая, но есть. — Он поднял взгляд на Риту. — Нужно пересчитать по пятому цеху.

— Сегодня пересчитаю, — сказала она. Взяла оба листа. Посмотрела на Краснова — один раз, коротко. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Она ушла.

Краснов вернулся к своему столу. Панков уже читал что-то другое. Практикант Витя смотрел на Краснова с выражением человека, который хотел что-то спросить, но не знал как. Краснов не обращал внимания.

Он думал о том, что только что случилось. Не о Рите — о разговоре. Это был нейтральный разговор, деловой, никаких лишних слов. Она не задержалась, не проявила любопытства. Ошибка была в таблице — она приняла это как профессиональный факт и пошла исправлять. Это был её характер, Краснов его знал — и именно это знание делало ситуацию странной с его стороны: он видел её первый раз как незнакомый человек, и она видела его первый раз, но он знал про неё то, что знают только долгие годы рядом.

Это несимметричное знание снова лежало на нём тяжело. Привычно уже, но тяжело.

Через три дня она вернулась.

Краснов был в техбюро, работал над операционной картой для нового приспособления — пробный прогон по СОЖ прошёл успешно, теперь нужно было оформить изменение в карту. Рита вошла, подошла к Панкову, положила папку.

— Пересчитала пятый цех. — Она открыла папку, показала. — Вот исправленные таблицы.

Панков взял, просмотрел, поставил визу.

Она забрала свою копию, убрала в папку. Потом повернулась — не к Панкову, к Краснову.

— Вы были правы, — сказала она. — Разница вышла даже больше полутора процентов — там ещё одна строка была с той же нормой. Я нашла, когда пересчитывала.

— Хорошо, что нашли.

— Хорошо, что вы заметили, — сказала она. Это было произнесено точно — не как вежливость и не как комплимент. Как констатация: заметили — хорошо.

Она снова смотрела прямо. Краснов понял, что она ждёт чего-то ещё — или нет, просто стоит и смотрит, и это нормально для человека, который привык говорить по делу и не чувствует неловкости от паузы.

— У вас в плановом отделе всегда такие нормы — с запозданием? — спросил он.

— Не всегда. В начале квартала часто. Нормировщики сдают после двадцатого, мы должны разослать до первого. Промежуток маленький.

— Петухов сдаёт раньше.

Она чуть наклонила голову — интерес, без удивления.

— Вы с ним работаете?

— Периодически.

— Он точный, — сказала она. И в интонации было что-то — не тепло, скорее уважение. Рита уважала точность. Краснов это знал не из этой фразы, а из того, что знал про неё вообще, — но фраза подтверждала.

— Знаю, — сказал он.

Пауза. Она не уходила, но и не продолжала. Стояла с папкой в руках — деловая поза, никакой нарочитости.

— Вы технолог или токарь? — спросила она. — В прошлый раз сказали по-разному.

— Я сказал «технолог». Потому что здесь — в техбюро. На участке — токарь.

— Совмещаете?

— Да.

— Это необычно.

— Я попросил.

Она смотрела на него секунду — с тем же оценивающим выражением, что и Зайцев, и Петухов, только у них оно было профессиональным, а у неё было… другим. Не холоднее и не теплее. Просто другим.

— Краснов, — сказала она. Проверяла, правильно ли запомнила.

— Виктор.

— Маргарита, — сказала она. — Рита.

Протянула руку — не как приветствие, скорее как подтверждение знакомства, которое уже состоялось. Краснов пожал. Рука была сухая, рукопожатие короткое и деловое.

— До свидания, — сказала она.

— До свидания.

Она ушла.

Краснов смотрел на закрывшуюся дверь. Панков печатал что-то на машинке. Витя-практикант делал вид, что читает.

Краснов вернулся к операционной карте.

Вечером он лежал на кровати и думал о том, как это было. Не о том, что сказали — о том, как это было. Рита говорила с ним как с равным — без скидок и без пиетета. Ошибку приняла как профессиональный факт, поблагодарила точно, пришла через три дня с результатом, чтобы сообщить лично. Это были правила профессионального общения, которые она соблюдала естественно, без усилий.

Он знал