Фантастика 2025-39 - Екатерина Аникина

Придвинулась вплотную к Витале. — Мы ничего не нарушали, это наш город! Иди лучше бандитов лови, а не студентов гоняй. У меня подругу ограбили на вокзале — и что? И ничего!

— Ты мне не тыкай! — Виталя отпихнул ее. — Молоко на губах не обсохло… Или то не молоко?

Пока возмущенная девка хватала воздух ртом, Виталя ткнул пальцем в парня:

— А ты пройдешь со мной, что-то рожа у тебя подозрительная. Наводка вот поступила… Паспорта нет, все сходится. Пррройдемте!

— Никуда он не пойдет, — поджав губы, проговорила девка; она стала похожей на львицу, защищающую детеныша. — Я записала это безобразие на диктофон, и завтра же наша беседа будет в Интернете. Понятно тебе, страж беспорядка?

— А ну дай сюда! — Виталя перепрыгнул через лавку и бросился отнимать телефон.

Анечка отскочила, прижала сумку к груди, Виталя схватил ее за волосы, и Илья не выдержал. Восходящая звезда отечественного рока и надежда социологии набросился на полицейского и неумело ударил его локтем в позвоночник. В детстве он полтора года ходил на кик-боксинг, но потом сломал ногу.

Полицейский выматерился, отпустил жертву и отвесил наглому пацану крюка. Пацан отлетел на метр и долбанулся головой о лавку.

К этому времени на условленное место прибыл Толстый и кинулся восстанавливать справедливость. Весовые категории у них с полицаем были одинаковые, и бойцом Толстый слыл неплохим.

Зареванная, растрепанная Анечка, забыв о телефоне, пыталась привести в чувство Илью. Он дышал шумно, прерывисто, и на темени наливалась гематома.

Постепенно справедливость была восстановлена, Толстый месил полицейского и приговаривал: «На те, сука! Получи, падла! На вот тебе!» Он не знал, что ментовский «бобик» остановился в соседнем дворе и на подмогу товарищу спешит целый наряд, не дождавшийся обещанного перекуса. А когда заметил — понял, что со всеми не справится, и попытался удрать, но его изловили и принялись пинать. Жители окрестностей высыпали во двор, чтобы снять происшествие на телефоны. С не меньшим удовольствием они снимали раскрасневшуюся девушку, которая подбегала с просьбами:

— Сделайте же что-нибудь, они же его убьют!

Когда Толстый перестал шевелиться и лишь хрипел, его поволокли в «уазик» — тащили, и ноги Толстого, безвольно подогнувшись, загребали грязь. Менты ругались, сержант с рябой рожей шагнул к Анечке и потребовал документы. Анечка уже не соображала ничего, пустыми глазами проводила машину, увозящую Толстого, метнулась к Илье — сержант задержал ее, грубо схватив за руку:

— Паспорт! Живо!

— Вызовите «скорую», — взмолилась Анечка, — пожалуйста, вызовите «скорую», ему же плохо!

Сержант криво усмехнулся, плюнул на Илью — тот лежал не шевелясь, грудь его часто и мелко приподнималась.

— В бандитских разборках, девушка, всегда кто-нибудь получает по полной. А налоги простых граждан идут на то, чтобы бандитов лечить!

Кто-то из местных, сжалившись, забубнил в трубку информацию для врачей: адрес, примерный возраст пострадавшего.

— Нет у меня паспорта, — тихо сказала Анечка, глядя рябому сержанту в глаза. — Нет с собой. Хотите — бейте. Вперед. Что же вы?!

Сержант снова усмехнулся:

— Да хрен с тобой. — И поспешил к своей машине.

* * *

Хлопнула дверь общежития — вытаращив глаза, влетела Анина соседка, чернявая пышечка:

— Девки, полундра! Конь идет!

Девочки заметались по комнате, пряча печенье и конфеты под подушки. Чернявая покосилась на апатичную Анечку и припрятала ее баранки. Анечка вздохнула и перевернула мороженое мясо, которое прикладывала к кровоподтеку на скуле.

В девчачьем крыле захлопали двери, завизжали жительницы — Конь жрал. По обыкновению он сначала ломился на кухню, отодвигал от кастрюль сопротивляющихся девочек и уничтожал скудную студенческую похлебку. Потом он делал обход комнат и поедал все, что отыскивал.

Стасу Кониченко нужно было питаться часто и обильно, он проводил по паре часов в спортзале, а после шел на айкидо. Два метра роста и больше центнера стальных мышц. Светловолосая, ясноглазая мечта любой девчонки. Но Коня не интересовали девчонки. Конь любил тренироваться, есть и бить морды ненавистному бычью.

Скрипнула дверь. Пригибаясь, вошел Конь, поворошил гриву и плюхнулся на кровать напротив Анечки — кровать затрещала под его весом, но выдержала.

— Ой, Ста-а-асик! А у нас еды нету, — развела руками Анина соседка. — Голодаем! Худеем!

— Да что вы в самом деле? — Голос Коню был не по размеру — нежный, интеллигентный, с хрипотцой. — Я вообще-то к Анюте пришел, поинтересоваться.

— Илья в реанимации, — прошептала она, не поднимая глаз. — Кровь… голова… Операцию надо делать. К нему не пускают. Толстый в травме, переломы ребер, легкое повреждено… тоже операция. У него менты, не пускают туда. — Она протяжно всхлипнула и запричитала: — Ну кто, кто меня за язык тянул? Ушли бы, как Илья хотел. Бли-и-ин, и запись моя — не улика, и менты ничего слушать не хотят… Мы же еще и виноваты, Толстого судить будут за травку и сопротивление, представляешь? Что делать, Стасик? Это ж с ума можно сойти!

Конь засопел и с чувством долбанул кулаком по подушке.

— Я разместила в блоге, народ растащил, перепост поделал… Но толку?!

— Мы с ребятами на адвоката собираем, — успокоил Конь. — И еще мы узнали имя того мента: Юрьев Виталий Сергеевич, адрес тоже есть. Не должны такие суки небо коптить. Убью падлу! — Он вскочил и заходил по комнате; точнее, попытался — на то, чтобы пройти ее, Коню требовалось полтора шага.

Аня тоже вскочила и схватила его за руку:

— Не смей! Тебя ж закроют! Ну отлупишь ты мента — чем это Илье и Толстому поможет? Только хуже будет! Стас!

Конь будто окаменел, сжал челюсти, сощурился, кивнул своим мыслям и проговорил:

— Я решил. Никто не смеет вытирать ноги о моих друзей. Анюта, не переживай, все будет хорошо!

Аня сжала кулаки и разревелась, Конь усадил ее и принялся гладить по спине.

— Псих ты, Конь, — покачала головой соседка. — И кончишь плохо. На тебе печеньку и иди отсюда, не раздражай.

Печенье Конь не взял, пожал могучими плечами и зашагал к выходу. На пороге он замер, воздев перст:

— Вот что я вам скажу, девочки: лучше плохо кончить, чем жить, не кончая!

* * *

Пострадавший в неравном бою Виталя следующим вечером засел с пацанами в пивной, чтобы обезболить раны, снять стресс, и проторчал там до начала двенадцатого. Не столько из-за пацанов, сколько ради молоденькой официанточки, которую он обхаживал уже неделю. Официанточка не говорила ни да, ни нет, но намекала, что отношения возможны, а сегодня проявила сочувствие — ее впечатлил багровый кровоподтек на пол-лица, «полученный при исполнении». Виталя, насколько ему позволяло красноречие, живописал задержание «бандформирования», торгующего наркотиками в школах. Вооруженные бандиты оказали сопротивление