Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Мы вышли. Мартовский воздух ударил в лицо сыростью и запахом дизельного выхлопа, смешанного с чем-то жареным. Под ногами хлюпала талая каша.

Дверь кафе «Уют» была тяжёлой, деревянной, обитой дерматином, и открывалась с таким усилием, будто за ней находилась барокамера. Внутри обдало стеной тёплого, густого, насыщенного воздуха — тот самый концентрат запахов, по которому можно восстановить меню с точностью до гарнира.

Борщ — жирный, свекольный, с мясом, не вегетарианская подделка. Жареный лук — карамелизованный, на сливочном масле. Мокрая верхняя одежда — дублёнки, пуховики, рабочие куртки, развешенные на крючках у входа. И поверх всего — тёплый дрожжевой дух свежего хлеба.

Зал был большим, вытянутым, с низким потолком и окнами вдоль правой стены. Вдоль этих окон, за длинными деревянными столами, сидели дальнобойщики — крупные, неторопливые мужики в клетчатых рубахах и жилетках, уткнувшиеся в тарелки с молчаливой сосредоточенностью людей, для которых обед священен. Ложки мерно ходили от тарелки ко рту, и общий фон напоминал негромкое причмокивание палаты после удачной операции на ЖКТ, когда пациентам наконец разрешают есть.

Но главное происходило в центре зала.

Там сдвинули столы — штук восемь, составленных буквой «П», накрытых цветастыми скатертями. За этим импровизированным банкетом шумно гуляла компания человек из двадцати: раскрасневшиеся лица, расстёгнутые воротники, громкий гомон голосов, перекрывающий друг друга.

Столы были завалены домашней едой — миски с салатами, блюда с нарезкой, тарелки с холодцом, и в центре возвышались тёмные, ржаные караваи, обложенные полотенцами. Деревенская свадьба или юбилей — второй день, судя по степени раскрепощённости гостей и количеству пустых бутылок под столом.

Молодой парень на дальнем конце играл на гитаре что-то народное, двое его соседей подпевали с той энтузиастической фальшью, какая обычно приходит после четвёртого тоста. Женщина в цветастом платке накладывала кому-то в тарелку салат оливье, и движения её были широкими, щедрыми, от души — ложка с горкой, и ещё одна, и ещё.

— Свадьба, — констатировала Вероника, оглядев зал с профессиональным интересом фельдшера скорой помощи. — Второй день. К вечеру будут вызовы.

— Циник, — заметил я.

— Реалист, — поправила она.

Мы взяли у стойки два кофе и два комплексных обеда — борщ, котлета с пюре, компот. Классика заведений подобного рода, внушающая доверие именно своей незатейливостью.

Я оплатил, и мы сели за дальний столик в углу, подальше от гулянки и поближе к запасному выходу. Профессиональная деформация: я всегда садился так, чтобы видеть зал и иметь путь к отступлению.

— Котлета по-киевски, — прокомментировал Фырк по мысленной связи, разглядывая мою тарелку из астрала. — Выглядит так, будто умерла своей смертью. Давно. И мучительно. Впрочем, масло внутри, кажется, ещё живое. Оно пытается сбежать через панировку.

Я проигнорировал критику и взялся за ложку.

Борщ оказался превосходным — густой, наваристый, с разваренной свёклой и крупными кусками говядины. Такой варят в деревнях, когда не экономят ни на времени, ни на мясе. Вероника ела быстро и сосредоточенно, как медик в перерыве между сменами: без разговоров и церемоний, с единственной целью — загрузить в организм максимум калорий за минимум времени.

Я сделал глоток кофе — горького, перестоявшего, типичного для придорожных заведений.

В центре зала звякнуло.

Резко, громко. Не звон тоста, а сухой удар стекла о стекло. Рюмка упала набок, покатилась по скатерти и свалилась на пол, разбрызгивая водку по ножкам стульев.

Мужчина лет сорока поднялся из-за стола.

Рывком, словно его дёрнули за невидимую нить, пришитую к позвоночнику. Рубашка расстёгнута до пупка, потное лицо багровое, шея в красных пятнах. Крепкий, ширококостный, с крупными руками грузчика или тракториста. Такие мужики обычно пьют много и держатся долго.

Этот не держался.

Он начал чесаться.

Сначала предплечья — яростно, обеими руками, ногти скребли по коже с хрустящим, сухим звуком, способным вогнать любого дерматолога в ужас. Потом грудь, живот, шею. Методично, остервенело, наращивая темп, и красные борозды проступали на коже, как разметка на операционном поле.

— Жуки! — заорал он, и голос его сорвался на фальцет, тонкий и чужой для такого крупного тела. — Снимите их! Они под кожей лезут!

Стул полетел назад, грохнув об пол. Мужчина вцепился в рубашку и рванул — пуговицы брызнули по столу, застучали по тарелкам. Обнажилась широкая, волосатая грудь, и он принялся раздирать её ногтями, оставляя кровавые полосы от ключиц до рёберных дуг.

Я уже оценивал.

Автоматически, не вставая со стула, как включается Сонар при поступлении экстренного пациента. Зрачки — расширены максимально, радужка почти не видна.

Мидриаз. Двигательное возбуждение, некоординированное, хаотичное. Тактильные галлюцинации — классический формикационный бред, ощущение насекомых под кожей.

Мышечные подёргивания в плечевом поясе — миоклонические сокращения, мелкие, частые, непроизвольные.

Острый психоз. Но не алкогольный делирий. Вопреки всеобщему заблуждению, белая горячка развивается при отмене алкоголя, а этот мужик пил прямо сейчас. Клиническая картина другая. Слишком быстрое начало, слишком выраженный мидриаз, слишком специфическая симптоматика.

Гости за столом загоготали. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то свистнул.

— Витёк! Хорош! Ну ты даёшь!

— Белочка приехала! Витёк, белочку ловишь!

Двое здоровых парней поднялись с мест и попытались усадить мужчину обратно. Схватили за плечи, надавили.

Витёк отшвырнул обоих.

Легко, одним движением, с той дикой, нечеловеческой силой, какую даёт острый психоз, когда кора головного мозга отключается и мышцы работают без тормозов.

Один парень отлетел к соседнему столу, опрокинув тарелки. Второй устоял, но отступил, потирая ушибленное плечо и глядя на Витька растерянно, испуганно — до него начинало доходить, что это не пьяная выходка.

Витёк бился. Рвал на себе остатки рубашки, мотал головой, хрипел, и мышцы его дёргались волнами — миоклонические судороги захватывали всё новые группы, поднимаясь от конечностей к туловищу. Белая пена выступила в углах губ.

Я встал.

Стул отъехал назад, скрипнув по полу, и Вероника подняла голову от тарелки. Она увидела моё лицо и всё поняла за полсекунды, потому что работала на скорой достаточно долго, чтобы отличить обеденную паузу от мобилизации.

Она встала тоже.

Мы двинулись к столу одновременно, и дальнобойщики у окон проводили нас взглядами, не отрываясь от еды. Видели и не такое, вероятно.

— Держите ему голову, чтобы не разбил! — скомандовал я парням в спортивных костюмах, перехватывая мужчину за запястья. Запястья оказались мокрыми от пота и горячими — температура тела явно выше тридцати восьми. Гипертермия. Ещё один пункт в список. — Не за шею! За голову, ладонями