Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

дальше сквозь густой туман, а внутри поднимается жгучая злость на саму себя — с каких пор я позволяю кому-то гоняться за мной, как за раненой дичью, вместо того чтобы развернуться и встретить его лицом к лицу, как делала всегда?

Каин ушел. Его больше нет рядом, теперь я одна, и если продолжу вот так бежать, то так и останусь — вечной добычей, которую любой может преследовать.

Я резко торможу и разворачиваюсь на пятках. Илиар, не ожидая такого поворота, по инерции несется вперед, спотыкаясь, пытаясь затормозить, но я перехватываю его копье за древко, дергаю на себя, подставляя ногу под его ступню. Он летит на землю с глухим ударом, ветка вырывается из его рук, и я направляю острие прямо на его шею, прижимая к земле.

— Ты хотел убить меня? — спрашиваю сквозь зубы.

— Да, — шипит он, пытаясь отползти, но острие впивается в кожу, заставляя замереть.

— Если ты не заметил, мы уже мертвы. Так что убить меня еще раз не получится. А вот я могу сделать так, что ты пожалеешь, что вообще нашел меня здесь.

Он поворачивает голову набок, глаза его горят злобой, и даже прижатый к земле с мокрым мхом на щеке Илиар умудряется смотреть так, будто это я лежу под острием.

— Вот она, — хрипит он, криво усмехаясь. — Настоящая Селина Эйвен. Стоит только прижать тебя сильнее, и ты берешь оружие, давишь на горло и готова исполнить приговор.

— Не путай защиту с казнью.

— А ты научилась их различать? — Он тихо смеется, но смех тут же срывается, когда острие глубже впивается в кожу.

— Давай, Селина, убей его, — раздается позади голос, который я узнала бы даже сквозь тысячу лет тумана.

Я поднимаю голову, не убирая копья. Из серебристого тумана выходит Эзар. Его руки сложены за спиной, белые волосы сливаются с пеленой, а взгляд скользит с моего лица на копье, прижатое к горлу Илиара.

— Давай проверим, что бывает с теми, кого убивают за Гранью, — произносит он, останавливаясь в нескольких шагах от нас.

Илиар подо мной дергается, пытаясь повернуть голову к нему. В горле у него хрипит воздух, лицо искажается от ярости, а пальцы судорожно скребут по мокрой земле, пытаясь найти камень или корень, за который можно ухватиться. Я смотрю на Эзара, чувствуя, как злость поднимается выше.

— Если ты снова пришел уговаривать меня встать на твою сторону, то не трать время, — говорю я, не отводя взгляда. — Мое мнение не изменилось. Я уже сказала тебе все, что должна была сказать, и повторять это только потому, что ты плохо переносишь отказ, я не собираюсь.

Эзар делает еще один шаг, и туман за его спиной медленно закручивается, обвивая края плаща.

— Раньше ты бы не задумывалась. Илиар напал первым, преследовал тебя, угрожал, пытался убить. Ты обезвредила его, получила преимущество и теперь держишь его жизнь, или то, что осталось от нее, у себя в руках. Раньше ты завершила бы удар, прежде чем он успел бы снова открыть рот.

— Опять хочешь напомнить мне о слабости? — я криво усмехаюсь, хотя пальцы на древке сжимаются до боли. — О том, что я очеловечилась, испортилась, стала слишком мягкой и потеряла форму, которую ты так старательно из меня выковывал? Можешь сберечь слова. Я уже слышала эту речь в разных видах.

— Никаких лекций, Селина. Ты ведь сама это чувствуешь. В тебе сейчас горит жалость, хотя перед тобой тот, кто желает тебе боли. Бесполезное чувство. Чужое чувство. Оно мешает руке сделать то, что разум уже понял. Пора вернуться, Селина. Убей его, и все станет как прежде.

Илиар хрипло смеется под острием.

— Слышишь? — выдыхает он, дергая губами. — Даже он знает, кто ты. Давай, Селина. Докажи, что не зря была его лучшей палачкой. Или тебе теперь нужно разрешение твоего мертвого короля, чтобы поднять руку?

Я резко опускаю взгляд на него, и на мгновение мир сужается до его перекошенного лица, до грязи на щеке, до фиолетового блеска в глазах. Тело помнит, как легко закончить движение, как просто перенести вес вперед, надавить сильнее, заставить замолчать.

И именно поэтому я не двигаюсь.

— Нет, — произношу я тихо.

Эзар прищуривается.

— Нет?

Я убираю копье с шеи Илиара, потом поднимаю его перед собой и ломаю о колено.

— Я больше не исполняю приказы. Ни твои. Ни чьи-то еще.

Я бросаю обломки к ногам Эзара, разворачиваюсь и иду к тропе. Жду, что Илиар сейчас поднимется и доведёт начатое до конца. Слышу, как он встает с земли, улавливаю это движение за спиной, но дальше шагов не следует.

— Не смей, — твердо приказывает Эзар.

Слышу, как Илиар застывает за спиной, сдерживая движение, уже почти сорвавшееся в погоню, и даже не удивляюсь. Эзар и при жизни защищал меня от остальных, но в этом всегда было слишком мало заботы и слишком много расчета. Илиар что-то сипло выдыхает, потом раздается глухой удар, и этот звук еще несколько мгновений тянется в тумане, пока я иду вперед, не позволяя себе обернуться.

Шаги Эзара слышатся спустя несколько мгновений.

Он догоняет меня спокойно, а я сжимаю пальцы на краю плаща, стирая с кожи грязь, и смотрю туда, где тропа уходит между деревьями. Я так устала, что даже злиться уже не могу. Вся ярость, вспыхнувшая во мне минуту назад, сгорела слишком быстро, оставив после себя пустое место под ребрами, и мне хочется сесть прямо здесь, на мокрую землю, закрыть глаза и больше не слышать ни его голоса, ни хриплого дыхания Илиара, ни собственного сердца, которое теперь умеет болеть, наверстывая все годы тишины.

Эзар идет рядом, и от этого мне одновременно легче и противно, потому что даже теперь какая-то старая, упрямая часть меня все еще узнает в нем того, кто когда-то вел меня через страх, правила, тренировки и голод.

Он не отец. Я не могу назвать его так даже в мыслях. Но Эзар взял меня на воспитание, когда не стало родителей. И, возможно, именно поэтому я все еще продолжаю позволять ему идти рядом со мной.

— Ты как-то сказал одну вещь, — начинаю я, не глядя на него. — Что я вижу только тех, кто приходит ко мне. Ты сказал, что моя… нить настроена на кого-то одного, и что поэтому я не