Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

После недолгого изучения заметил, что часть массива зачем‑то продублирована двадцать шесть раз, хотя потом обнаружил, что дубликаты всё же имеют различие в нескольких символах.

— А какой в этом смысл?

Едва задав себе вопрос, как почти мгновенно нашёл ответ.

— Точно, это же версии обменного пространства для каждого оставшегося в живых игрока.

Что удивительно, полнейшая расшифровка вдруг пошла как по маслу, и уже через какой‑то час я смог «заглянуть» в своё собственное обменное пространство через «код». Причём поочерёдно просмотрел все версии, но только вариант Девяносто девятого содержал предметы: версия Мари исчезла вместе с вещами.

— Значит, «сокровища мертвецов» можно не искать, — сделал я вывод.

Кстати, несистемные предметы отображались в моём «интерфейсе» в виде своего схематичного изображения. А системные, как и положено, в виде набора символов. Конечно же, я тут же загорелся изъять предмет из «инвентаря» «цифровым» путём. Была у меня идея в будущем найти «карманы» других игроков и тупо их обнести. Но, увы, вдруг оказалось, что таким способом я не могу ничего взять даже из собственного пространства.

— Хм, ладно, а если наоборот что‑нибудь положить?

Тут дело пошло веселее: я без особых проблем перенёс системный дротик из своей руки в своё пространство версии Девяносто девятого. Правда, обратно тем же путём изъять по‑прежнему не получалось. Пришлось выйти из системы и доставать его привычным путём.

Именно исследование своего «инвентаря» дало мне понимание, как вообще подступиться к свёртке пространства. Что удивительно, быстро проведя предварительные расчёты, я нашёл будущий артефакт довольно простым: тот же радар был на порядок сложнее.

Я уже начал продумывать массив, отвечающий «за питание», когда мне в голову чуть ли не стукнула мысль.

— А что питает наши «инвентари», да и вообще систему⁈

Естественно, следующая мысль была:

— А нельзя ли мне как‑то присосаться к этому источнику безграничной халявы⁈

Исследовать этот вопрос я не успел: пришло время помолвки.

На этот раз меня нарядили в чёрное, навешали аксельбантов, орденов и зачем‑то шпагу, на которой было столько алмазов, что можно было купить город средних размеров.

Вместе с дедом погрузились в бронированный, как танк, лимузин и кортежем из двух десятков автомобилей понеслись к Петербургу. Несмотря на то что мигалок у нас не было, дороги на всём протяжении пути были перекрыты.

Возле церкви, название которой у меня в мозгу не отложилось, бурлил и вроде бы даже ликовал простой люд с редким вкраплением непростого.

Конечно, самые непростые были в церкви.

Почему‑то удивился, заметив логотипы нескольких крупных телеканалов и несколько сотен журналистов.

Уже в нескольких шагах от входа в храм узнал от деда, что сейчас состоится обряд обручения. Как оказалось, помолвка — это сугубо гражданская процедура, а обручение, по сути, то же самое, но под эгидой церкви — торжественно и с кучей ритуалов. Конечно же, о кольцах я напрочь забыл; к счастью, дед обо всём позаботился.

Ксения по‑прежнему была холодна и держала себя отстранённо. Я тоже больше не рвался наводить мосты, мне вообще всё больше и больше не нравилась мысль о браке с ней.

Обменявшись кольцами, послушали басистые молитвы митрополита, после чего на разных машинах поехали на традиционный обед, где стороны должны были обговорить сроки свадьбы и прочие нюансы.

Обед проходил в узком кругу: только родственники и ближний круг. От Курбских присутствовал глава рода и я, а со стороны Романовых — два десятка разных дядь и тёть и чёрт знает кого ещё.

Естественно, все дружно ратовали за скорейшую свадьбу. Один из бородатых «дядь», кстати, оказавшийся военным министром, безапелляционным тоном рубанул, что венчание нужно назначить на конец июля, то есть меньше чем через месяц. Все громко и бурно согласились. Я, не напрягая голоса, сообщил, что не раньше, чем моя мать избавится от контракта, тем более что мы уже договорились, но все дружно предпочли меня не услышать. Почему‑то считая, что раз серьёзные дяди и тёти решили, то моего мнения можно не спрашивать.

Я просто пожал плечами, не собираясь ни с кем спорить, и просто продолжил есть.

Но недовольство деда, сидевшего слева, почувствовал, как и острый взгляд императора.

— Алексей Игоревич, я слышала, что вы возвращаетесь на фронт? — обратилась ко мне немолодая дама, по лицу которой угадывалось близкое родство с императором. Так как я никогда не интересовался политикой, как и семейством Романовых, то, естественно, практически никого из сидящих за столом не знал.

— Возвращаюсь, — согласился я, больше не собираясь повторять причину такого решения.

Дама поджала губы и, похоже, обиделась.

— Говорят, наследник Курбских не получил должного воспитания, — раздался ещё один женский голос откуда‑то сбоку.

— А мне достоверно известно, что он разыскивался жандармами и даже отбывал срок на каторге.

Дед побледнел, а в его глазах вспыхнуло бешенство, отчего в зале даже подскочила температура на несколько градусов.

— Боже! — воскликнул я, напрягая весь свой невеликий актёрский талант. Получилось, кстати, фальшиво.

— Это что получается: принцессу дома Романовых будет драть каторжник⁈

Это предложение получилось ещё более фальшивым. Все мгновенно замолчали, а я, счастливый, словно выиграл в лотерею, обвёл всех взглядом. Дед кривил злую ухмылку, император был холоден, но ярость в глубине глаз его выдавала. Ксения, сидящая справа, была бледна и, кажется, пребывала в бешенстве; остальные тоже не остались равнодушными.

Подняв бокал с вином, я ещё раз обвёл взглядом всю романовскую экспозицию и провозгласил тост:

— Ну, за процветание дома Романовых любыми путями.

Глава 22

Вот так и закончилось наше обручение. Тихим, но яростным скандалом, благо обошлось без мордобоя. Хотя, видит бог, некоторым «дядям» очень хотелось почесать свои кулаки о мою физиономию.

Вылет в Венгрию назначил в тот же день, и, пока готовили княжеский суперджет к вылету, я опять спорил с дедом. Тот как можно быстрее хотел меня женить и начать проворачивать какие‑то свои планы. Я же всячески пытался оттянуть это событие. В итоге мы расстались раздражённые и недовольные друг другом. А потом ещё подоспела «приятная» новость о прошедшем в Венгрии мощном Выдохе, который открыл среднюю гроздь прямо в Будапеште.

— Не нравится мне это, — покачал головой дед. — Предчувствия у меня дурные.

— Вот за меня можешь не переживать: с каждым днём меня всё труднее убить. Дай мне год — и я стану живучее Кощея.

Дед тяжело вздохнул и, осенив меня знаком Перуна, отпустил.

Восемь часов