Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Есть, Настя. Только пройти туда не каждому дано. Только чистые души попадают…

— Это рай, что ли? — Настя нахмурилась. — Нам туда рано.

— Нет, Настена, хотя — старики говорят, что почти рай. Страна, где нет зла, нет боли, нет обмана. Беловодье…

— Это сказка, — возразила она. — Я слышала, когда в деревне жила, что люди, которые туда отправлялись, погибали.

— Вот это точно сказки, — возразил ей и, развернув, подтолкнул к двери. — Пойдем обедать.

— Алтай, значит, — задумчиво повторила она, пока шли в столовую.

Подняла на меня взгляд и в глазах ее вдруг заиграли прежние озорные чертенята. — Холод, медведи, тайга…

— И горы такие, что дух захватывает, и люди прямые, как оглобля. Что думают, говорят тебе в лицо, не держат камня за пазухой. Места там, конечно, дикие. Но думаю, у Зверевых ты будешь в безопасности. И ребенок родится под чутким присмотром Марии Федоровны. Все-таки не забывай, что супруга Дмитрия Ивановича — фельдшер и акушерка.

— Куда прикажете подавать обед? — словно материализовался из воздуха Анисим.

Не было его, и вот — стоит посреди залы.

— Анисим, ну кто я такой, чтобы в чужом доме приказывать? — даже вздохнул.

— А давайте на кухне перекусим? — предложила Настя. — По-простому? Так надоели все эти манеры, вся эта правильность. Хочется обычной картошки, с постным маслом… — она мечтательно закатила глаза.

— И селедочки? — усмехнулся я, обняв жену за плечи.

— И селедочки, — она сглотнула слюну.

— Желание беременной женщины — закон, я едва не рассмеялся.

Вспомнил байки о том, как меняются пищевые пристрастия во время беременности — все эти «клубника с салом», «соленый торт» и «селедка с ананасами». Настя, вроде бы, адекватна в своих желаниях. По крайней мере — пока…

Мы сидели за длинным деревянным столом, накрытым скатертью, перед нами та самая картошечка, селедка, укроп. Ели с аппетитом.

После обеда я попросил Анисима подняться к нам, в комнату.

— Вот что, друг Анисим, сейчас едешь за билетами, потом — в Рождествено. Глафира Сергеевна соберет Настины вещи. И мои тоже.

— Я с вами еду, — тут же заявил Анисим.

— А кто будет управлять имением? — я строго нахмурился. — Хотя, вечером поговорю с Набоковым. Пожалуй. Он будет самым не предвзятым душеприказчиком. Уже в силу того, что сам не беден. И он — человек чести, в отличии от многих наших современников, — я похлопал приказчика по плечу. — И самое главное: привези Волчка.

— А он меня послушает? — тут же вскинулся Анисим.

— В Рождествено же слушался, — возразила Настя.

Она присела в кресло, зевнула, минута — и уже спит. Укрыл ее пледом и, махнув приказчику, вышел из комнаты.

— Анисим, главное — не тяни со сборами. Чем раньше мы уедем из Санкт-Петербурга, тем лучше. Я бы пешком отсюда ушел, вот те крест! — перекрестился легко, подумав, что осенять себя крестным знамением за эти годы стало уже привычкой.

Вечером побеседовал с Набоковым. Владимир Дмитриевич полностью одобрил мои планы.

— Да, Алтай — это лучшее решение, — согласился он со мной. — А наследство… Пока суть да дело, прямо завтра с утра назначаете меня своим доверенным лицом.

Вот и все — завтра короткий визит к нотариусу. Или лучше вызвать его на дом?

— Что-то боюсь оставлять жену одну, даже под присмотром Анисима, — я не заметил, как пробормотал последние слова вслух.

— Не переживай, Федор, я сам займусь документальной стороной вопроса. Прямо сейчас телефонирую господину Циплакову. Захар Игнатьевич с самого утра приедет.

Анисим прибыл утром, топот по коридорам и залам, визг прислуги — их в доме Набокова человек пятьдесят было. Я проснулся, быстро натянул штаны и рубаху. В коридор выскочил, готовый встретить любого врага — во всеоружии. Но был тут же свален с ног мохнатой тушей.

— Волчок, хороший мой, я тоже по тебе соскучился, — бормотал я, обняв своего четырехлапого друга.

Завел его в гостевую комнату, посмотрел, как он улегся на пол, рядом с тем краем кровати, на котором спала моя жена. Услышав шум, она села, зевнуула и, увидев, кто ждет ее пробуждения, завизжала:

— Волчок! Мальчик мой! Соскучился? — и посмотрела на меня совершенно счастливыми глазами.

Я вздохнул, глядя на неё сейчас, подумалось вдруг: «А ведь она по сути еще совсем девчонка… Ей всего двадцать два года»…

— Волчок поедет с нами, — заявила она, вдруг нахмурившись.

Я поднял руки ладонями вперед и отступил к двери.

— Конечно, Настенька, — согласился с ней.

Вышел к Анисиму и первым делом спросил:

— Почему Волчок не на поводке, и не в наморднике? — пожалуй, с излишней строгостью в голосе.

— Да он не дался, — Анисим развел руками, в одной он держал поводок, в другой — намордник.

— Что с билетами? — я посторонился, пропуская лакеев с баулами. — Поставьте здесь, Волчок вас не пустит в комнату.

Баулов оказалось шесть штук.

— Что-то Глафира Сергеевна много собрала. Так-то если чего-то не хватит, всегда можно докупить, — я с сомнением смотрел, как Анисим перетаскивает наши вещи в гостевую.

— В дороге много не закупишь, порой любая щепочка, любая мелочь становится вот такой необходимой, а взять негде, — философски заметил приказчик.

— Да, по поводу зверя договорился? Чтобы не было претензий, как в прошлый раз, — напомнил ему.

— Да, еще вчера с вечера переговорил с инспектором железных дорог, взял разрешение в письменном виде. Все будет в порядке, не переживайте, Федор Владимирович, я свое дело знаю, — уверил меня Анисим. — Себе тоже купил билет, — это он сказал так, будто вопрос был решенным. — Одних я вас не отпущу. Меня Иван Васильевич не простит, — он поднял руку, вытянул палец вверх, — там, на небе не простит.

Я махнул рукой. Все-таки еду с женой, и мало ли что у нее за пожелания, да и Анисим точно лишним в такой дальней дороге не будет.

— Господин Рукавишников? — ко мне подошел лакей.

В отличии от дедовых слуг, щеголявших в косоворотках и сапогах (я все посмеивался, помню, и подначивал деда: мол, хорошо, не в лаптях), прислуга в доме моего зятя была одета вполне по-европейски.

— Господин