"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Илан запер коробку с иглами в шкаф. В разумные была выбрана Мышь ("чуть что - мухой лети за помощью"), потому что никого умнее рядом не случилось. Илан думал, серьезный разговор - значит, он сейчас получит трепку. Трепать его наверняка было, за что. Потому что всегда есть, за что. Гагал намекал, что дежурит, просто приемник закрыт из-за столярных работ.

Вместо трепки Илану вручили долгожданный микроскоп. В дощатом ящике, набитом стружкой и тончайшей полупрозрачной бумагой, ишулланский высоконаучный прибор лежал, разобранный на части. Винты, штыри с нарезкой, платформа, тубус, штатив, зеркала, сменные объективы и предметные столики, какие-то прижимные лапки и пружинки, запасные линзы, набор покровных стекол, пипетки, какие-то предметы, названия которых Илан не помнил или не знал, и даже стеклянные чашки для препаратов - все отдельно, каждое в своей обертке. Руководства по сборке НЕТ. При докторе Наджеде Илан сдержал в себе слова, которыми заразился от Мыши. Но про себя их высказал дважды и трижды, подумав в итоге, что неизвестно, кто из пары "доктор Илан плюс Мышь" кого перевоспитывает. Если ты не возвращаешься в Арденну, Арденна возвращается в тебя. Сама. Скучно и грустно жилось без нее? На, доктор, повеселись.

- Помочь не могу, - сочувственно кивнул доктор Наджед. - Могу только подкинуть работы... Когда к тебе придут мерить проемы и вставлять окна, отнесись, пожалуйста, с пониманием.

- Мы не могли пережить холода со ставнями? - поинтересовался Илан. - В самый холод ставни снимать - неприятно...

- Какой смысл сидеть в вечных сумерках, если за нас платят, - отвечал доктор Наджед. - Это же не за наш счет.

- Город раскошелился?

Наджед покачал головой:

- Выше. Деньги переведены через Адмиралтейство с Ходжера. Ты занимайся, я пойду. У меня там с вывихом сидят.

В коридоре колотили в дюжину молотков. В лаборатории, наоборот, было подозрительно тихо. Илан заглянул туда, маленькой щелкой приоткрыв дверь. При свете дырок в ставнях Мышь щеткой гребла из алхимической печи золу. Доктор Гагал сидел на скамье и со счастливым выражением лица рассматривал обезболенную руку. Илан понял, что сам заранее не спросил его - тот вообще-то сегодня работает или выходной? Возможно, трепка еще впереди, просто отложена. Вернулся к ящику с микроскопом. Делать нечего, надо собирать эту гаргару. Уж как получится. Она всем нужна, не только Илану. Вытащил несколько деталей, отряхнул, намусорил на полу золотистой древесной стружкой, немедленно нацеплял ее на подол и рукава кафтана. Сказал вполголоса: Арденна, милая Арденна, здравствуй!..

- И тебе всего хорошего, Илан, - раздался со стороны коридора знакомый голос.

Илан дернулся.

Упасть в ящик от микроскопа. Прямо в опилки. Прямо сейчас. Если не спрятаться, то хотя бы заснуть.

На пороге стояла госпожа Мирир.

Префектура, как и госпожа Арденна, приходит сама, если к ней навстречу не торопятся.

Должность префекта города пошла госпоже Мирир на пользу. Она выглядела моложе лет на десять, постройнела, приобрела осанку, носила простую мужскую, но из дорогой ткани одежду и руки ее выглядели ухоженными. Без сбитых, как раньше, обо всякую уголовщину костяшек. Только глаза остались прежними, колючими и острыми, подмечающими любую мелочь. Стоило проявить уважение. Илан сделал несколько шагов навстречу, слегка поклонился.

- Добрый день, тетя Мира. Меня предупреждали, что вы хотите меня видеть.

- Взрослый стал, - улыбнулась госпожа Мирир, приобнимая Илана за плечи. - Высокий, красивый. Смешно вспомнить, из какого головастика вылупился. Не верится даже. Джата привет тебе передает. Надо было к нам зайти, раз тебя предупреждали, и ты все знал.

- У вас же с собой не только привет от Джаты, - Илан слегка отстранился. - Был слух, меня хотели расспросить о том, что я забыл.

- А как иначе? - госпожа Мирир уверенно прошла вглубь кабинета, развернула от письменного стола стул и села нога на ногу лицом к Илану. - Кого еще мне расспрашивать? Кто был той ночью на Болоте? Только ты.

- Господин Мем, прежний префект, помогал мне в том, что я сделал, и был той ночью на Болоте. Расспросите его. У него нет моральных обязательств перед моей семьей, он может говорить на эту тему свободно и спокойно.

- Не получится, он на острове Тобо.

- А в чем необходимость говорить именно сейчас? Немного раньше, немного позже... Вернется, и спросите.

- Необходимость в том, что ты последний, кто видел адмирала Римерида живым. А мертвым ты его видел?

- Нет, - помедлив, сказал Илан.

- Во-от. Мертвым его не видел никто. Ну, и как мы можем утверждать, что он мертв? Особенно в свете последних событий. Подумай сам, Илан. Быть может, так легче станет тебе самому, тебе ничего не нужно забывать, и ты его вовсе не убил.

- А просто помог ему скрыться, да?

- Не без этого.

- Я его убил, - твердо сказал Илан. - Я отомстил ему за всех, за мать, за себя, за братьев и сестер, которых никогда не видел и не увижу, за мой родной город. Ему не было резона скрываться, его флот шел к Арденне и должен был брать город штурмом. От кого ему было бежать? От себя и своего безумия? Мне неприятно об этом вспоминать. Обсудить это с вами или кем-то еще я не хотел бы. Но я спас себя и спас всех вас, и грех на мне от этого лежит страшный. Непростительный вечный грех, я никогда его не отработаю добром, сколько бы ни старался. Хотя стараться, конечно, не перестану. На этом я считаю разговор об адмирале завершенным.

- Ты в Арденне недавно, и кое-чего не знаешь, - назидательно произнесла госпожа Мирир. - Пиратский флот против нас собирается снова. Только мы теперь не знаем, кто его финансирует. Не знаем, кто направляет. И не знаем, кто возглавляет. Зато знаем, что они наглы и решительны, как никогда раньше. Чего только последнее нападение стоило - к вам привозили раненых, ты должен был видеть.

- Я здесь штопаю смертельные раны и по старой энленской рукописи учусь лечить чахотку пещерным мхом, - пожал плечами Илан. - На моем попечении искалеченные и смертельно больные. То, что вижу я, не приведи бог никому, даже вам. Даже с вашей сволочной работой. Будут привозить раненых - приму, остальное не мои дела.

- Все это не делает тебя не тем, кто ты