"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

- У воспитанных людей это называется "в уборную", - объяснил Илан.

- Не знаю, как пишется, - нетерпеливо встряхнула фартуком она и умчалась на время, за которое не только поссать, теленка родить было можно. Хорошо, что к ночи, когда дела закончены. А если экстренный случай?..

Потом еще раз приходил доктор Гагал в обнимку с толстым анатомическим атласом. В отдачу долга помог наладить алхимическую печь, показал, как заставить ее не перегреваться сразу, мгновенно сжигая все дрова или уголь, отчего она раскалялась докрасна за восьмую часть стражи. Поддерживать нужную ровную температуру в течение длительного времени новая старая печь вполне была способна. У нее снизу оказалась целая система заслонок и поддувал, с которыми нужно было уметь управляться. С печью в лаборатории, несмотря на щели в ставнях и сквозняки, стало намного суше и теплее. Теперь дуло только по полу, хоть руки к столу примерзать перестали. А спина к деревянной лавке, на которой Илан иногда спал.

Попутно Гагал разъяснил Илану собственную жизнь. Илан его выслушал и почти понял. Гагал очень боялся боли. Чужой, своей, чужой из-за себя и просто той, которая при их работе присутствует вокруг постоянно. Его отец, известный в Арденне врач, наследник династии и ректор медицинской школы, выбора жизненного пути Гагалу не предоставил. Кто-то должен был со временем перенять отцовскую практику. Поэтому Гагалу пришлось идти к отцу в ученики и резать пациентов по-старинке, как принято в их семье испокон веков. То есть, в лучшем случае опоенных виноградной водкой или слегка уколотых пьяным грибом. Оперировал пять лет, но не привык. Поэтому часто у него все шло не так, как надо, и передом назад. При первом же знакомстве с полным обезболиванием, когда доктор Наджед как-то раз шил распоротый бок самого доктора Ифара, он решил, что отцовская практика, может, никуда и не денется, но традиционными арденнскими способами он ее перенимать не станет. Был драматически предан фамильным проклятиям и объявлен предателем рода славных арденнских живорезов, но все равно ушел. Через некоторое время был так же драматически прощен и позван обратно, но возвращаться пока не торопился. В атласе показал Илану, что хочет попробовать. Илан обещал подумать, как проверить и на ком. Лишний ниторас и хорошее знание анатомии у Илана были. Опыта того, что предложил Гагал, не было. По крайней мере, с ниторасом. На Ходжере проводниковую и местную анестезию осуществляли гиффой, а это делается чуть иначе. В Ардане гиффа не росла, зато в ниторасе не оказалось недостатка. Местная плантация в катакомбах исправно снабжала город сырьем, намного более удобным, чем северный пьяный гриб - условия были не вполне подходящие, в Ардане гриб слегка недозревал, поэтому как лекарство действовал мягче, дозировать его было проще и в целом пользоваться намного безопаснее.

Гагал сказал: на мне проверим, я для такого дела подставлю, что захочешь.

И не Илана была работа в перевязочной, но он намыкался той памятной ночью, вторично обрабатывая таргу рану, кое как прихваченную судовым хирургом еще на корабле. Двое из двадцати трех, кто был у Илана на столе в ту ночь, все же умерли. Из оперированных доктором Наджедом умерло пятеро. Этот мог быть для Илана третьим, но пока держался без ухудшений и без улучшений, несмотря на возраст. Без сильной лихорадки и в сознании, только слабый. Первые корабельные швы у него был сделаны не шовным материалом, а обычной грубой швейной ниткой, вряд ли обработанной, и ожидаемо прорезались, поползли. Вторые, наложенные Иланом в госпитале после иссечения, Илану не нравились. Илан боялся, что инфекция, что все опять разойдется от края до края и придется начинать с начала.

В общем, сегодня неудачней не было момента спрашивать Илана про возраст и то, как он докатился до беспокойной жизни в госпитале. Еще про мать с отцом его спросите, Илан пойдет и засунет голову в алхимическую печь.

- Не знаю, сколько, дядя, - он отмахнулся бы от неподходящей беседы, если б руки были свободны. - Не считал.

- Как так? - удивился тарг. - Как можно не знать свой возраст?

- Вот так. В жизни по-разному случается. Я не знаю, а кто знает, мне не говорит.

- И давно ты здесь?

- Как вернулся с Ходжера, так и здесь.

- Неразговорчивый, ясно. Извини уж... Я все равно поблагодарить тебя хочу. Кто знает, как дальше сложится... Мы думали, все, конец нам, толку, что корыто до порта дотянуло. А у вас здесь госпиталь... хороший. Это же мы на Ишуллане для вас, докторов, стеклянные трубки для впрыскиваний льем. Как они тебе в работе? Удобные?

Не рыбий пузырь и птичье перо, как сто лет назад, слегка пожал одним плечом Илан. Улыбнулся немного натянуто. Сказал:

- Иглы тупятся быстро. А так спасибо, конечно. Очень помогают...

- Иглы и поршни - это не к нам, это к соседям. Нам готовые привозят, мы их только под пресс собираем, из чего дают.

Илан поднял голову. До него, наконец, дошло сквозь все его мысли.

- Так ты, родной, с Ишуллана?

- Со Второго Стекольного на южном берегу. У нас на южной стороне тонкое производство: стеклодувы, хрусталь, оптика, химическая посуда... Я там семь лет уже, старшим мастером. Красивый остров. Зеленый, ухоженный. И деньги хорошие. Был когда-нибудь?

- Нет, не был. Что же ты забыл, на зиму глядя, в Арденне?

- Сказать не могу, бумага подписана.

Илан ждал чего-то похожего. Сделал вид, что удивился:

- Надо же. На острове Джел все знают про ишулланские секреты. Теперь их в небом забытую Арденну притащили.

- Если бы, - хмыкнул тарг. - Эти черти всех побрали вместе с секретами. Я остался, неживой почти, да два трупа. Остальных, кто с нами отбыл с Ишуллана, по списку разыскивали.

- Дядя, мне кажется, ты лишнее сейчас говоришь, - по совести приостановил его Илан, сознавая, что сам и спровоцировал мастера. - Вот придут из адмиралтейства, кто в Тайной Страже служит, им будешь подробности выкладывать. Мне - не надо. Для меня это лишнее.

Но мастера было уже не остановить:

- Не пираты это были, сынок. То есть, пираты, нанятые на черную работу. Если не задастся у тебя лечение, и помру я, передай мои слова. Какая-то крыса ишулланская нас продала. А кому - даже сказать боюсь. Может,