Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Говоришь, ресурс гидропоники на исходе?

– Да, – отвечала я.

Марк Йоганн нервно дышал за моей спиной, мне казалось, что он знает про монтажный пистолет.

– А поднять нужные минералы с планеты? – спрашивал он.

– Нужен химзавод. Там же фторорганика, ее надо как-то отделять.

– Значит, я прав. Единственный путь – добавлять человеческий белок, ставший ненужным.

Сердце ухнуло и забилось – я вдруг вспомнила, что, наверно, в рефрижераторе хранятся и останки Джонни.

– Мы люди, а не людоеды, Марк Йоганн, – тихо сказала я.

Капитан остановился за моей спиной, а затем вдруг пошел к своему креслу. Я смотрела на него – он страшно постарел, но по его лицу катились самые настоящие слезы.

– Простите, – выдавил он и полез дрожащей рукой в карман.

Вынул пенсне. Вынул старинный карандаш. Вынул белый тряпичный платок и шумно высморкался.

– Мелисса! – сказал он с отчаянием. – Что мне делать? Я не маршал, не спецназовец! Я ученый, но я отвечаю за экспедицию. У меня на борту сбежавший паразит, который рано или поздно съест всех, а затем направит корабль на Землю и убьет человечество, пример перед глазами!

На всякий случай я кивнула. Я надеялась, что он развалится в кресле и немного сползет, как обещал Дюбуа, но он сидел прямо, обхватив голову руками.

– Мы не можем вернуться! – продолжал он. – Мы заражены и несем угрозу. Мы не можем остаться: у нас на исходе ресурсы. Мелисса, разве же я не понимаю, как мерзко использовать трупы? Но вся наша жизнь – это круговорот элементов, мы на корабле дышим воздухом, которым дышали. Пьем воду, которую, простите, уже пили. По закону корабля умерших мы должны отстрелить капсулой в пространство. Но мы потеряем органику! Я предлагал просто перерабатывать и хоронить тела в оранжерее, чтобы дать жизнь растениям, которые дадут жизнь нам. А вы там все шепчетесь по углам: людоед, людоед… Разве я не понимаю? Разве мне не доносят, что происходит?

Он замолчал.

– Какой же у нас выход? – спросила я сухо.

– Я не знаю! – с отчаянием всплеснул руками Марк Йоганн. – Я ищу выход, я схожу с ума, но выхода нет! Я должен принять решение, которое не могу принять! Если мы вернемся – мы привезем паразита на Землю и погубим все человечество. Если не вернемся, Земля пришлет новый корабль, паразит полетит на Землю на нем. Наш единственный выход – оставить на орбите радиобуй с информацией о случившемся, а корабль взорвать вместе с паразитами. Да, погибнут две сотни прекрасных людей… Но так мы предотвратим пандемию и спасем человечество! Но я не могу это сделать. Ведь я человек, и вы – мои люди. Мелисса, у меня нет больше сил. Хотите, я застрелюсь, а вы останетесь решать без меня? Вот скажите: да или нет? Как скажете, Мелисса, так и сделаю…

Он вдруг успокоился, словно приняв неизбежное решение. Открыл ящик, выложил перед собой монтажный пистолет – точно такой же. И теперь смотрел на меня, ожидая ответа, – старый, больной, сломленный человек.

Я закрыла лицо руками и молча выбежала из кабинета.

– Как прошла встреча? – спросил Тагор.

Я не ответила.

– Ну? – спросила Ванда, поджидавшая меня за второй линией охраны, за мостиком в коридоре.

Я покачала головой, и Ванда подняла руку, давая кому-то сигнал.

Тут же мимо меня пробежали несколько скафандров, из бокового коридора вылетел Клаус с двумя монтажными пистолетами в руках. Послышались хлопки и сдавленные крики.

Я не оборачивалась. Я шла по коридору как зомби, наверно, в свою каюту. Дверь одной из кают была выбита, она валялась в лоскутах пластиковых карантинных лент. Это была комната Клауса. Наверно, ему пришлось ворваться и взять какие-то вещи перед атакой. В комнате царил беспорядок и до рези в глазах пахло муравьиной кислотой.

Я вошла и остановилась. На полке шкафа до сих пор валялась та несчастная пробирка.

Я взяла ее в руки – дырочка на дне была аккуратно проточена. Я положила ее обратно на полку, вздохнула и опустила голову… И вдруг увидела светлячка.

Он лежал на полу прямо под полкой, у самой кромки шкафа. Теперь он не был похож на свернутую горошину – лежал, вытянувшись всем тельцем, скрестив тощие лапки, и чем-то напоминал привидение Каспера из детства.

И конечно, он был абсолютно, безнадежно мертв: вылезти в кислород и упасть с полки вниз – вот и все, на что его хватило.

Я взяла на ладонь эту сухую крошку бывшей инопланетной жизни и понесла к людям – в надежде, что еще удастся что-то объяснить и кого-то спасти.

* * *

Альфред смотрел на меня, а я смотрела в иллюминатор.

– Глупо, да? – говорил он.

Я молчала.

– Что мне сделать, чтоб ты меня простила? Я хочу, чтобы все осталось в прошлом. Все уже простили друг друга, почему ты не хочешь?

– Потому что ты вел себя как чудовище. Ты записался в патруль, ты арестовывал людей.

– Все вели себя так!

– Ты голосовал за мою казнь.

– Все голосовали!

– И ты.

– Но я верил, что ты невиновна!

– Верил и голосовал. Да и не думаю, что ты верил в мою невиновность…

– Конечно верил! Я же видел логи! Я знал, что это Дюбуа слил воду из шлюза и вытащил Клауса. Вечная память им обоим…

Я обернулась и посмотрела на него:

– Ты знал это и не сказал?

– Меня бы просто убили вместе с тобой! – объяснил Альфред. – Всем же ясно, что мы в сговоре. А так – видишь, как хорошо все в итоге обошлось…

Я отвернулась и снова смотрела на Голанду – крошечную, едва заметную искорку рядом с навсегда удаляющейся звездой.

– Ну а что я? – снова повторил Альфред и развел руками. – Такое время было.

Март 2020

Чертаново – Петербург

Когда меня отпустит

Старенькая маршрутка уверенно ломилась сквозь пробку короткими рывками и постоянно перестраивалась, раз за разом обгоняя на корпус окружающие иномарки. Я трясся на заднем сиденье и размышлял о том, что же помогает водителю двигаться быстрее остальных. То ли опыт, отточенный годами езды по одному маршруту, то ли чисто профессиональная смесь спокойствия и наглости, которой не хватает простым автолюбителям – либо спокойным, либо наглым, но по раздельности. Часы показывали без четверти девять, и я с грустью понял, что к девяти не успеваю и есть шанс остаться за бортом. Но вскоре маршрутка выбралась на шоссе и быстро понеслась вперед. Судя по рекламным щитам, со всех сторон наперебой предлагавшим щебень, кирпич и