Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Принцип я вам не имею права раскрывать по понятным причинам, – отрезал профессор. – Но еще раз подчеркну, что принцип обратный, чем у наркотика: если изменения реальности происходят, то происходят они не с пациентом, а с самой реальностью.

Дженни заинтересовалась.

– То есть все-таки происходят? – спросила она. – Изменения реальности будут?

– Это нам с вами и предстоит выяснить, – внушительно ответил профессор. – Я скажу вам честно: на людях мы этот препарат еще не тестировали.

* * *

Палата, располагавшаяся рядом с кабинетом профессора, оказалась как в пионерлагере – десять кроватей в ряд. «Мы думали, больше студентов откликнется», – признался профессор. Он представил нам свою ассистентку – толстую медсестру Ксению. Она измерила нам давление, взяла анализ крови из пальца, а затем выдала новенькие полосатые пижамы и закрытые резиновые тапки, напоминавшие галоши. Нашу одежду забрали. Пижамы были как в кино у заключенных – штаны и куртка в широкую вертикальную полоску ярко-синего цвета. Дженни долго крутилась у зеркала над рукомойником палаты, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон, но осталась недовольна. А по мне – так ей очень даже шло. Я сказал ей об этом, но, по-моему, она не поверила.

Нам велели ждать. Долгое время ничего не происходило, а затем пришел почему-то охранник. Он был маленького роста и тощий, но бронежилет делал его фигуру внушительной. На нем был черный костюм с нашивкой «ведомственная охрана», а на плече висел потертый автомат с коротким стволом. Охранник прошел в дальний угол и сел на крайнюю койку. Ксения принесла нам на подпись какие-то бумаги, а затем профессор торжественно вынес два одноразовых стаканчика, держа их рукой в резиновой перчатке, долил в каждый воды из крана и протянул нам.

Вода в стаканчике казалась абсолютно прозрачной, но мне почудилось, что в глубине что-то клубится едва заметными штрихами, как бывает, когда в кипятке растворяется сахар. Или показалось? Я понюхал стакан, но вода ничем не пахла. Мне стало не по себе, и вся затея показалась идиотской и опасной. Не так я себе это представлял… Ну в самом деле, зачем я в это ввязался? Тоже мне, Кен Кизи.

– Скажите, а это точно безопасно? – спросил я, понимая, что вопрос звучит глупо.

Дженни без вопросов опрокинула свой стакан в рот, затем внимательно его осмотрела, слизнула капельку, оставшуюся на стенке, и вернула профессору.

Настала моя очередь. Вода по вкусу оказалась совсем обычной.

– В принципе должно быть безопасно, – ответил профессор на мой вопрос. – Вы пока располагайтесь, отдыхайте. Наблюдайте за окружающей обстановкой и своими ощущениями. Я буду приходить каждый час навещать вас.

– А сколько нам теперь ждать? – спросила Дженни.

– Когда что-то почувствуете – обращайтесь к Ксении, – ответил профессор. – Или к Рустаму.

– Рустам – это кто? – спросил я.

– Это я, – подал голос охранник.

Он разлегся на дальней кровати с карандашом, а перед ним была развернута газета.

– Наушники мне можно вернуть? – спросила Дженни.

Профессор покачал головой:

– Это будет вас отвлекать, нам нужны чистые впечатления добровольцев. Ваша главная задача – внимательно наблюдать за всем и прислушиваться к внутренним ощущениям. И обо всем, что вам покажется необычным, сразу сообщайте. Договорились?

– Договорились, – произнесли мы с Дженни хором.

И профессор вышел из палаты, оставив дверь открытой.

Дженни сразу легла на кровать, закинула руки за голову и уставилась в потолок, изучая трещины. Медсестра Ксения зачем-то мыла в рукомойнике наши стаканчики. Некоторое время все молчали.

– Мне кажется, – вдруг произнесла Дженни, не сводя взгляда с потолка, – у меня в глазах красные вспышки.

Медсестра недоверчиво на нее покосилась.

– Нет, ну правда! – сказала Дженни. – Если в потолок долго смотреть.

Я лег на кушетку рядом, тоже закинул руки за голову и начал смотреть в потолок. Потолок был неровный и пыльный, с него свисали пылевые сосульки, какие можно заметить только при ярком солнечном свете. Осветительные трубки были приделаны неровными рядами, кое-где не хватало ламп. Еще на потолке был конусный датчик с проводом. А через всю комнату по потолку шла трещина, словно он собирался развалиться над головой и все ждал момента. Я представил себе эту картину, и мне вдруг стало страшно. Я решил об этом сообщить.

– Что-то мне страшно, – сказал я.

– Чего вдруг? – отозвалась медсестра.

– Не знаю. – Я сделал глубокий вдох. – Беспричинно.

Медсестра задумчиво цыкнула зубом и ничего не ответила.

– Вы бы записали это в журнал, что ли, – предложил я.

– Я запомню, – пообещала Ксения.

Я снова уставился в потолок и смотрел так долго, что мне начало казаться, будто он плавно движется на меня как большое одеяло. Я хотел об этом сообщить, но не успел.

– Вот! – крикнула вдруг Дженни. – Опять вспышка!

И на этот раз я понял, о чем она говорит.

– И у меня, и у меня! – закричал я. – Я тоже видел! Вот на том конусе, да?

– Точно! – откликнулась Дженни и радостно повернулась ко мне: – Ты правда видел, да?

Охранник Рустам звучно раскашлялся из своего угла, а затем произнес:

– Это датчик пожарный. Там сигнальный диод каждые десять секунд вспыхивает.

Мы замолчали. Мне снова показалось, что потолок начинает опускаться, но как-то говорить об этом уже не хотелось.

Я встал, подошел к распахнутому окну, облокотился на подоконник и стал глядеть на улицу с пятого этажа. Ярко светило солнце. Внизу под окном темнел битумный козырек парадного крыльца, на нем валялись бутылочные осколки и фантики. Перед входом виднелась асфальтовая площадка – справа и слева стояли скамейки, а над ними цвели кусты сирени. Вдали по шоссе неспешно катились грузовики. Из-под козырька появился, бодро перебирая костылями, какой-то парень в военной форме, доковылял до лавки и сел, выставив перед собой ногу в гипсе. Больше ничего интересного не происходило. Один раз на площадку вышли покурить две медсестры в белых халатах, они хихикали о чем-то своем. Парень в гипсе доковылял до медсестер, выпросил у них сигарету и заковылял к скамейке, но медсестры его схватили под руки, развернули и начали что-то строго выговаривать, показывая пальцем на скамейку. Через проходную вошла пожилая дама с авоськой и, прихрамывая, направилась к зданию, на ходу деловито вынимая из авоськи рентгеноснимок. Ничего интересного не происходило.

– Мягкая конструкция с вареными бобами, – вдруг пробасил за моей спиной охранник Рустам, – кто автор?

Я обернулся. Рустам все так же сидел в дальнем углу, почесывая лоб карандашом, словно и не он задал вопрос. Дженни все так же глядела в потолок. Медсестра Ксения сидела на стуле, рассматривая свои ногти.

– Вы что-то сказали или мне