Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Дверь не закрывается, слепой, что ли? – пробасил за моей спиной охранник Рустам.

Я обернулся на Дженни – глаза ее были круглые и растерянные.

– А… почему дверь не закрывается? – спросил я осторожно.

– А она никогда не закрывалась, – зевнул Рустам, – я тут двенадцать лет работаю. Вон упор специально прибит, чтоб такие, как вы, раковину не раздолбали. Река в Гибралтаре, три буквы, первая «н»?

– Нил, – хмуро сказала Дженни.

– Отлично, – кивнул Рустам.

Я глубоко вздохнул.

– Позовите медсестру, – попросил я. – У нас точно появились странные ощущения.

– А чего случилось? – нахмурился Рустам. – Да ты от двери-то отойди, не ломай.

– У меня ощущение нереальности происходящего, – сообщил я. – Мне все вокруг кажется диким и странным.

Охранник пожал плечами:

– Ну ляг, полежи. Она скоро придет. Во дворе, наверно, с профессором, слышь, автобус пилят?

Во дворе действительно надрывно скрежетала пила.

– И все-таки позовите ее! – решительно попросил я.

Рустам поморщился, отложил кроссворд и неохотно поднялся, придерживая автомат. Он подошел к окну, высунулся по пояс, открыл рот и вдруг оглушительно заорал:

– Сука, для кого урна?!! Урна для кого?!! Я тебе говорил, на лавке не курить?!! – Он обернулся к нам с пылающим от гнева лицом и объяснил: – Козел, я убью его!!! На лавке курит, потом вокруг бычки валяются!!! А меня за них комендант дрючит!!! – Он снова высунулся в окно и заорал: – Ты чо, не понял?!!

Дженни бросилась к свободному окну, я кинулся за ней. Во дворе на лавке сидел парень в гипсе и что-то объяснял жестами Рустаму, а затем вдруг показал средний палец. В следующий миг послышался угрожающий лязг, а следом грохнул выстрел, и комната наполнилась едким пороховым дымом.

– Козел, ты кому это показал?! – орал Рустам, высунув из окна дуло своего автомата.

Грохнул второй выстрел. Мы с Дженни глянули в окно: по двору несся прыжками парень с загипсованной ногой, нелепо виляя и размахивая костылями.

Грохнул третий выстрел.

– Бежим отсюда!!! – шепнула Дженни, дернув меня за рукав.

Взявшись за руки, мы выскочили из палаты и понеслись вниз по лестнице. Железная дверь во двор была приоткрыта – через нее тянулся толстый электропровод. Мы выскочили наружу. В лицо ударил запах сирени и металлических стружек, в уши ворвался визг пилы. Автобус, стоявший рядом со входом, оказался и вправду без колес. Внутри копошились медсестра Ксения и профессор Данила Ильич. Он сжимал перебинтованной ладонью дисковую пилу. Край отрезного диска торчал из автобуса наружу, оставляя за собой длинную прорезь и осыпая все вокруг густыми оранжевыми искрами.

– Вперед! – толкнула меня Дженни, и мы ломанулись к проходной напрямик сквозь кусты.

Нас никто не преследовал. Бабки на проходной тоже не было. Мы выскочили за ворота и как по команде остановились.

– Куда мы бежим? – спросил я растерянно.

– Не знаю, – тоже растерялась Дженни.

– Мы не можем никуда бежать из больницы! Мы же сейчас под действием препарата… У нас галлюцинации. Мы в пижамах, в конце-то концов! Нам надо вернуться в палату и дождаться, пока нас отпустит…

– Без меня, – уверенно сказала Дженни. – Я туда не пойду. Псих с автоматом, профессор, который распиливает автобус для лоджии, дверь эта незакрывающаяся… Без меня. Ты что, не понял, что они там все обдолбанные? Сидят свои препараты варят и проверяют на себе.

Я покачал головой:

– Он же объяснил, что это не наркотики.

– А что это тогда? – спросила Дженни. – Что? Ты вообще понял его объяснение, что это?

Я покачал головой:

– Он что-то говорил про нанотехнологии. И про то, что это обратная противоположность наркотикам. И сознание пациента не изменяет. А меняет саму реальность.

– Так я и говорю, – кивнула Дженни. – Препарат приняли мы, а обдолбанные – все они.

– Так не бывает, – возразил я. – Говорю как будущий медик.

– Но он именно это нам и втолковывал! – возразила Дженни. – Что с нами будет все в порядке, а изменится реальность. Вот мы и оказались в обдолбанной больнице. Как ее название… – Дженни вдруг уставилась куда-то за мою спину, и глаза ее расширились.

Я испуганно обернулся, но вокруг ничего не происходило: светило весеннее солнце, а проходная была по-прежнему пустой. А на воротах сияла алая табличка с золотыми буквами. Я с изумлением прочел:

Центральный клинический военный госпиталь Федеральной службы безопасности святого великомученика Пантелеймона

– Эта надпись была такой, когда ты сюда шел? – спросила Дженни шепотом.

– Табличка вроде была, – признался я. – А вот надпись я не читал…

Неожиданно сзади послышался треск веток, и мы резко обернулись. Из кустов сирени бочком выходила бабулька-вахтерша в цветастом платке – теперь я с ужасом заметил, что на ее платке нарисованы совокупляющиеся в разных позах Микки Маусы. Видимо, у меня на лице появилось изумление, но бабка истолковала его иначе.

– До корпуса далеко ходить, – объяснила она, кивнув на кусты, – когда тепло, и тут можно.

– Скажите, – спросила Дженни у бабки, – это госпиталь ФСБ святого Пантелеймона?

Бабка указала рукой на табличку:

– Читать умеете? Для кого написано-то?

– А какое отношение Пантелеймон имеет к ФСБ? – спросил я.

Бабка смерила меня презрительным взглядом – от воротника пижамы до резиновых тапочек.

– Святой Пантелеймон, когда был в вашем возрасте, – начала она назидательно, – нашел на улице мертвого ребенка, которого укусила ядовитая ехидна. Он стал молиться Господу, чтобы мальчик ожил и чтобы ехидна взорвалась на куски. Господь выполнил обе эти просьбы, и с тех пор Пантелеймон стал врачом. Жития святых читать надо! – закончила старушка и кивнула на свой стул, где лежала книжка. – Ясно?

– Ясно… – сказали мы с Дженни, переглянувшись.

– А мученик Пантелеймон, – закончила бабка, – мучительную смерть принял: ему отсекли голову, а из раны потекло молоко.

Мы потрясенно молчали.

– А вы откуда такие полосатые? Матросы, что ли? – Бабка указала пальцем на наши пижамы. – Матросы – это не к нам, у нас только сухопутные части лечатся.

– Но… – начал я, удивленно вскинув брови.

– Не пущу, – сурово покачала головой бабка. – У нас режимная территория. Идите отсюда, матросы, идите.

* * *

Мы сидели с Дженни на пустой автобусной остановке и глядели, как мимо прокатываются грузовики. На нас никто не обращал внимания.

– Вот я дура, – с чувством произнесла Дженни. – И зачем я вообще в это ввязалась?

Она качнула ногой, и резиновая галоша упала в песок. Ногти на ноге у Дженни оказались покрашены в ярко-красный цвет.

– А действительно, зачем ты в это ввязалась? – спросил я.

– А ты зачем? – с вызовом повернулась она.

– Ну… – Я