Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Вот я и думаю, – вздохнула Дженни. – Если мы приняли препарат сегодня, то как же оно всегда так было?

Я пожал плечами.

– Ну вот смотри, – продолжала Дженни, бодро шлепая по ступенькам резиновыми галошами, – у тебя на входе в дом целых четыре двери подряд, одна за другой. Четыре! Подряд! Это всегда так было?

– Ну да. Сначала кодовый замок, на второй – домофон, третья обычная, ну и четвертая железная…

– Ладно, а вот это что? – Дженни бесцеремонно указала пальцем.

– Это дядя Коля, – объяснил я. – Здравствуйте, дядя Коля.

– Здоров, – кивнул он, не отрываясь от экрана.

– А почему он сидит на лестнице в одних трусах?

– Ему дома жена курить запрещает.

– И он всегда так сидит?

– Нет, конечно. Зимой – в свитере.

– Но все равно сидит здесь? С телевизором на коленях? – допытывалась Дженни.

– Ну да… Пришли, вот моя квартира. – Я распахнул электрощиток и вынул из тайника ключ.

Переступив порог, Дженни с любопытством озиралась.

– Скажи, а вот эти все ведра и тазы… – начала она.

– Это не мое, – перебил я. – Это хозяйки. Она здесь почти не бывает. А моя комната вот тут.

– Нет, просто я никогда не видела столько ведер. Зачем они ей?

– Она домашнее мыло варит.

– Домашнее мыло? – отчетливо переспросила Дженни, внимательно глядя на меня. – Мыло? Домашнее?

Я пожал плечами.

– И это нормально? – подытожила Дженни.

– Вроде того.

Дженни долго смотрела на меня, а затем вдруг облегченно рассмеялась:

– Ну слава богу. Я уж боялась, что все три дня будет плющить. А тебя, я вижу, уже отпускает потихоньку. Значит, скоро и меня отпустит.

– Что-то я не уверен, что меня отпускает, – пробормотал я, заглядывая в холодильник. – Слушай, еды нет, давай я в магазин спущусь?

– Я с тобой! – быстро сказала Дженни.

– Хочешь переодеться? – предложил я. – Майку и штаны найду, а вот с обувью не уверен…

– Зачем? – удивилась Дженни. – В пижамах и пойдем, полгорода уже прошагали.

– Ну теперь-то у нас есть во что переодеться.

– Так кругом же одни долбанутые, – возразила Дженни. – Чего мы будем выделяться?

– Тоже верно, – согласился я.

* * *

В магазинчике было немноголюдно, и мы с Дженни неспешно шли вдоль стеллажей. Я рассматривал ценники и этикетки, которые попадались по пути.

– Знаешь, нет, – сказал я наконец. – Совсем меня не отпускает. Даже и не думает. Наоборот, все сильнее и сильнее накрывает.

– Ты уверен? – нахмурилась Дженни.

Я кивнул на коробку с кексиками:

– Вот это ты видишь, например?

Дженни присвистнула.

– Нет, ну, может, русский у них не родной, что они так фразы строят? – предположила она. – Хотя не до такой же степени: «коньячный спирт» без мягкого знака, а «пшеничная мука» – с мягким…

– Да это как раз ерунда, – отмахнулся я. – Ты на сам рисунок посмотри. Что они с осликом делают?

– Ой блин… – не сдержалась Дженни и испуганно закрыла рот ладошкой.

– Ведь такое случайно не нарисуешь, верно?

Дженни кивнула, еще раз посмотрела на рисунок и покраснела.

– Давай возьмем, – сказала она решительно. – Покажем кому-нибудь. С кафедры психиатрии.

Мы пошли дальше, взяли сосисок, овощей и хлеба. Дженни остановилась у корзины с плюшевыми енотами, вынула одного и принялась рассматривать.

– Нравится? – с готовностью спросил я. – Берем, будет у тебя енот.

Дженни молча помотала головой.

– Если ты хочешь меня спросить, что делают плюшевые еноты в продуктовом магазине… – начал я.

– Почему у него из жопы белые ленты? – перебила Дженни. – Почему?

Я пригляделся. Действительно, прямо из задницы енота торчал целый пучок белых лент. Было их там три штуки – широкие, жесткие, длинные, чуть ли не полметра, покрытые нескончаемыми абзацами убористого текста на всех языках мира.

– Там написано, как стирать, – неуверенно объяснил я.

– Как люди научились стирать? – насмешливо переспросила Дженни. – Статьи из Википедии?

– Так всегда делают, – уверил я. – Вообще всегда. На всех игрушках мира. Не спрашивай меня зачем.

– Вшивают в жопу? – уточнила Дженни. – Намертво? Их же никогда оттуда не выдрать. Смотри!

Она вдруг намотала ленты на руку и потянула изо всех сил. Ленты не оторвались, но задница енота вдруг треснула, и на пол посыпалась пенопластовая крошка.

Дженни испуганно запихнула енота в глубину ящика, отскочила в сторону и принялась делать вид, что рассматривает этажерку с вином. Даже сняла одну из бутылок.

– Возьмем? – предложил я. – Отметим знакомство.

– Что-то я боюсь, как оно на алкоголь ляжет, – нахмурилась Дженни. – Я же тебе рассказывала, как меня мутило от таблетки в клубе.

Вдруг послышался окрик.

– Молодые люди! Матросы! Я вам говорю! – раздраженно повторила кассирша, грозно приподнимаясь над своей кассой. – Положите обратно! Для кого объявление висит?

Дженни испуганно вернула бутылку на место.

– В будни продажа алкоголя в Москве запрещена, – объяснила кассирша. – Только по выходным и праздникам. Не знаете, что ли?

Я покачал головой.

– Давно? – спросила Дженни тихо.

– С начала месяца, – ответила кассирша. – Вот приказ висит. Продажа любой продукции, содержащей алкоголь, в рабочие дни запрещена. Постановление правительства Москвы.

– Да мы и не собирались, – ответил я. – Просто смотрели.

– Просто смотреть вот сюда надо! – проворчала кассирша, снова указывая пальцем на ламинированные таблички, развешенные над кассой.

Мы подошли ближе и стали читать.

– А петрушка не продается вообще или тоже в рабочие дни? – аккуратно спросила Дженни кассиршу.

– Вообще, – процедила кассирша. – Там нашли наркотические вещества. Приказ главного санитарного врача Онищенко.

– Хорошо, а чеснок-то почему? – удивился я.

– Отравлений много было, – ответила кассирша и демонстративно отвернулась, качнув серьгами: в ее ушах на коротких серебряных цепочках висели маленькие пушистые мышата, изящно сшитые из какого-то породистого меха. Из попы каждого мышонка тянулся до плеча плоский белый ярлык с надписями на разных языках.

– А почему мобильными телефонами в торговом зале запрещено пользоваться? – спросила Дженни.

– Вам товар пробивать или вы мне нервы трепать будете? – вспыхнула кассирша. – Просто больные все какие-то… – с чувством добавила она, грозно махнув серьгами.

Я выложил перед кассой покупки. Кассирша ожесточенно тыкала в каждый предмет лазерным сканером, а затем всякий раз его откладывала и принималась набирать коды вручную. С пельменями она даже набрала код дважды.

– Марин! – вдруг заорала она в зал, поднимая голову. – Опять пельмени не пробиваются, посмотри код?

Ей никто не ответил.

– Не пробиваются, в базе нет, – сказала кассирша и бросила пельмени в ящик на полу.

Там уже лежали две такие же пачки, только сильно раскисшие. Следом кассирша схватила коробку с кексами и привычным движением швырнула туда же.

– А это сейчас вообще нельзя, – пояснила она. – Вы на упаковку смотрели?

Дженни густо покраснела. А я набрался наглости и все-таки поднял на кассиршу вопросительный взгляд.

– Там в составе коньячный спирт, – объяснила кассирша. –