Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

тонковата, чтобы на неё опираться, но вот нащупывать дорогу годилась – что Эммадехкона и делал. И верхняя часть его лица была закрыта тонкой раскрашенной маской, а капюшон и перчатки он не снимал даже в башне, хотя другие микана их и на улице не надевали…

- Давно вы тут? – спросил Гедимин у биолога, пока сарматы ждали лодок подходящей грузоподъёмности.

- Что считать за «тут»? – биолог криво ухмыльнулся. – Неделю на побережье, неделю у северных шахтёров, пятый день сидим в городе. Ты, кстати, как с местными общаешься? Ящерицы я у тебя не видел, а о каком-то твоём сообщении нам сказали, едва мы пришли.

- А, из Ликкина… - Гедимин досадливо сощурился – вспоминать Старый Город ему не хотелось. – Передал с водой. Благо рядом течёт Аркети, а она впадает в Фиран… У вас карты новые, с новой рекой?

- Ясное дело, - отозвался сармат-геолог. – И с новой цепочкой озёр в степях. Уровень воды в Тэкре, кстати, падает. Крупные ксеносы говорят – их Эфлор придётся ближе к берегу ставить. А то и вовсе на острове, рядом с соляной шахтой.

Гедимин мигнул.

- Какой Эфлор? «Эн-Флор» - это платформа на озере. Её носить никуда не нужно. Она сама, если озеро так обмелеет, ляжет на мёртвый риф.

Сарматы переглянулись.

- Ты оттуда топаешь челноком, как в центре говорят? – во взгляде биолога мелькнуло сочувствие. – Мы застали наннский караван, когда бегали вдоль медных карьеров. Ксеносы толковали про город Эфлор на берегу, у реки, и про плавучий остров Эфлор с соляной шахтой. Видно, остров – это твоя платформа. Город по сообщениям из центра назывался Эн-Тэкра, других на карте северного берега нет. Переименовали, что ли?

- А чего бы и нет, - равнодушно сказал геолог, забираясь в лодку. – Их город. Как хотят, так и называют. Эфлор – это от слова «флора», что ли?

- От слова «хлор», - буркнул Гедимин. – Хлорид натрия, пищевая соль.

- Э-э? – сармат-химик перестал разглядывать камни под ногами. – Это кто же обогатил наннскую терминологию?

- Мы с тобой высаживаемся на плоту, - перебил его биолог, рассмотрев что-то впереди. – Вон на том, где башенка фамсов.

- Опять фамсы? – химик поморщился. – Ты же вроде всё там обнюхал, и сверху, и снизу. Ладно микрины, там было с чем неделю возиться. Но с фамсами что неясно?

- Я в твой график не лез – теперь мой не срывай, - буркнул биолог. – Ицаматуль, ты можешь спать спокойно. Пробы тебе привезём. Вон, с позывным «Пустошь» геокарты сверишь…

Лодка, везущая биолога и химика, свернула к большим плотам, лежащим на суше. Вторая обогнула башню и встала бортом к золотисто-красному поребрику, носом к мостику, оплетённому лозой. Затопленную часть улицы тут заметно углубили – вода поднялась едва ли на половину возможной высоты. «Запас на случай прорыва цепочки озёр,» - Гедимин вспомнил слова о Северо-Восточном Нааре. «Микана о разведке не забывают. Кто следит для них за Тэкрой и степными реками? Нхельви, наверное. В той стороне я видел их холм…»

- Спать… - Ицаматуль, поднявшись по ступеням, тяжело вздохнул. Никто не встречал сарматов, только лоза открыла им ворота. В зале было пусто. Две широкие дубовые скамьи поставили рядом, застелили наннскими тюфяками и одеялами из «козьих» шкур, - тут и был лагерь экспедиции. Уже принесли четвёртый тюфяк, пока свёрнутый и обвязанный ремнём, и сложенное мохнатое «покрывало». Гедимин покосился на стол, отодвинутый в дальний угол.

- Вас тут чем-нибудь кормят?

- Ещё не хватало, - отозвался геолог, рассматривая лавки и тюфяк. – Гескин за жевание мутагенов обещал голову оторвать. И ты что попало в рот не тяни…

Он отодвинул один из матрасов с середины свободной скамьи на край. Кошка, спящая на тюфяке, даже ухом не повела.

- Тут место свободное. Мы спим голова к голове. Ты, получится, ляжешь лицом к внутренней лестнице. Может, ксеноса застанешь. Они тут бегают, когда кому приспичит. Часов-то нет.

Гедимин, расстилающий свою постель, ошалело мигнул. Об измерении времени у местных он как-то не задумывался. Единица для измерения у них была – некий «акен», два часа плюс-минус несколько минут, точнее установить не удалось. А вот приборы…

- Серьёзно нет? Даже самых примитивных?!

Ицаматуль пожал плечами.

- Или есть, но нам не показали. Тут вообще не разбежались нам что-то показывать. В горячий цех дальше порога не пустили. За сканеры уже всем троим от командира были втыки… ну, в местной манере, сам знаешь, - геолог криво ухмыльнулся. – Вот только и остаётся, что спать. Чего я вообще от шахтёров уезжал?! Эти двое живность изучают, а я совсем не по этой части!

Он кивнул на потолок. На своде каждой выемки – части «системы охлаждения» - распласталась светящаяся офиура, желтая, оранжевая или зеленоватая. По углам стекло светильников окрасили фиолетовым, и с тем же успехом могли вообще ничего там не монтировать – только саму «офиуру» в этом тусклом свечении и можно было рассмотреть. «Эльфы!» - Гедимин криво ухмыльнулся, отметив, что костяные каркасы витражных окон заметили металлическими. «И тут гилатса. Вроде как люди применяли свинец. Свинцовую дробь я в лаборатории Уэнкельви находил, стояла в баночке. Может, серьёзных месторождений не нашли…»

- Видел? Гескин уже всех зверей тут определил. Местные долго нас никуда пускать не хотели. И сейчас за Гескином следят. Чем-то им препарирование не понравилось, - он недоумённо пожал плечами. – Они же этих летучих тварей едят! Дохлых режь, живых не трогай. И ходят ещё по пятам, чтобы не нарушили…

- Постой, - Гедимин наконец собрал в голове все обмолвки. – Гескин уже две недели… изучает споровиков?

- Ну да, - Ицаматуль растянулся на матрасе, положив руки под голову, и уставился в потолок. – Ты отдохнул бы с дороги, что ли. Через полматерика топать без передышки… Одну неделю убили на медуз и кальмаров, теперь он в рыбу уткнулся. С одной породой почти закончил. Ещё на две недели возни осталось. К шахтёрам опять попроситься, что ли? К местным металлургам всё одно не пробиться.

Гедимин недоверчиво покачал головой.

- Рыба – это фамсы? А ещё два вида – кто?

- А-а… - Ицаматуль, кажется, впадал в дремоту от одного упоминания биологии. – Ещё одних называют «ро». Тоже рыбы, но крупнее.