Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

- Да, в основном из-за неё, - кивнул командир экспедиции. – Окультуренные виды споровиков. Канзисы, фамсы и ро, хеввеки. Местные запустили в разведение практически все юго-западные виды. Новых не вывели – но ещё не вечер.

- Да, споровиков тут разводят широко, - сказал Гедимин. – И нанны и кимеи тоже… Гескин, а ты видел приручённых плакодерм? Они даже корабли разгружают! А сторожевые и рабочие вьюнки? Там вообще сложнейшие действия…

Гескин поморщился.

- Ну да, трудно это всё не заметить. Образцы растений мы, конечно, собрали. К рыбе местные относятся трепетно, а я не вижу смысла напирать. Виды, в древности обычные для пресноватых замутнённых вод. Эту же нишу заняли и сейчас. В устье любой реки вплоть до северного межгорья ты найдёшь то же самое.

Гедимин резко выдохнул.

- Я не про виды. Не знаю, что там было в древности. Но тут у эльфов с ними симбиоз. И с растениями тоже. А споровики… ну, они просто плодятся в садках, как и на Равнине. Что тут изучать? А вот приручение плакодерм – это хотя бы интересно…

Гескин уставился в потолок. Плечи второго сармата мелко затряслись. Ицаматуль хрюкнул в респиратор.

- Вот поэтому на вас, ликвидаторов, в серьёзных изысканиях никакой надежды, - тяжело вздохнул биолог. – Кого волнует, что кому интересно? Речь о хозяйственном значении.

Гедимин мигнул.

- Плакодермы работают в доках и помогают рыбакам. А лозы так вообще… Что, их значение меньше, чем всякой мелюзги в садках? Эльфы и простую рыбу разводят, и птиц водоплавающих…

Гескин покачал головой.

- Кто у местных где работает – их личные проблемы. Воспроизводимость, ликвидатор. Возможность получить тот же результат от того же вида, если ты сам – не эльф. Кто ещё из ксеносов приручил сторожевую лозу или панцирных рыб?

Гедимин запнулся. Тут же вспомнилась попытка управлять растениями с помощью «содранной» у микана пульсации. «Эльфийские штучки…» - всплыло в мозгу. «Эльфийские пчёлы… а вот чтобы споровиков называли эльфийскими, я не слышал. Кошек, кстати, тоже.»

Что-то мохнатое мимоходом потёрлось о его ступню. Через несколько секунд Гедимин услышал у двери требовательный кошачий вопль. Сармат-ликвидатор, хмыкнув, подошёл к воротам.

- Отчего-то лоза на кошек не реагирует, - заметил он, возвращаясь к командиру. Животное, никуда не торопясь, обнюхивало порог.

- Я бы на её месте тоже не реагировал, - буркнул Гескин. – А вот чего ты побежал?

Сармат пожал плечами.

- Если животное соблюдает гигиену, с чего мне ему мешать?

Биолог посмотрел на потолок.

- Влияние кошачьих на мозг… Ладно, - он повернулся к Гедимину. – Как ты сам сказал, споровиков разводят все. Лучшие породы, возможно, у эльфов – или уже есть, или будут через сто-двести лет. Нужны экспедиции в Нейю, Эфлор и Фн’аск для подробного изучения, но тут без других станций никак – и что решит центр… Ладно. В общем, мы имеем воспроизводимый результат. Эту технологию могут применить, допустим, жители «Ксолата» или Йилгвы – и у них выйдет то же самое.

- Только они не будут, - пробормотал Гедимин, вспоминая последний заход в Елгаву.

- Их проблемы, - отмахнулся Гескин. – Главное, что передача приёмов возможна.

- Поэтому мы сюда и притащились, - проворчал Ицаматуль. – Лови результаты!

Передатчик на запястье биолога пискнул.

- Как я и говорил, - сармат, бегло просмотрев записи, развернул голограмму перед напарником. – И здесь тот же процент ирренция и продуктов распада, и здесь их содержание выше, чем на соседних участках. И так по всему городу.

Ликвидатор пожал плечами.

- Неубедительно. Специфика корма. Или материала самих садков. Различие такое, что в микросканер не рассмотришь…

Гедимин переглянулся с Ицаматулем, и оба пожали плечами. По залу, так и не выйдя на улицу, снова прошла кошка. У двери зашелестела лоза, створки сомкнулись.

- Ты тут надолго? – спросил у Гедимина металлург. Сармат пожал плечами.

- Завтра загляну на верфи – и пойду на север.

- А, верфи как верфи, - ликвидатор махнул рукой. – Доски, брусья, тросы, смола. Одного не пойму – зачем они тратят время на резьбу и переводят краску на паруса. От корабелов внятного ответа не было.

- Ладно бы резьбу, - напарник Гескина поднялся со скамьи. – Ты ещё не видел корабли с инкрустацией? Посмотри. Камешки ерундовые, Ицаматуль подтвердит, - но зачем они там в принципе?

27.10.247 от Применения. Западная пустошь, устье реки Фиран, город Фиранкана

Корабль с инкрустацией осмотреть вблизи не вышло – только незаконченную носовую фигуру в мастерской рядом с сухим доком. Резчики из дома Тенанкана вежливо поздоровались и вернулись к работе – и больше на Гедимина даже не смотрели. Да и ему было не до болтовни – он пытался понять, зачем птичьей голове на носу океанского корабля такая детализация, и особенно – зачем на место глаз вставлена мозаика из кусочков золотистого халькопирита, да ещё и в азуритовом кольце. Камешки – особенно азурит – были очень мелкие, собирали «глазное яблоко» тщательно… смысла в этом украшении, пусть и защищённом от химической коррозии, Гедимин не видел. «Вылетит ведь,» - думал он, выходя из мастерской. «На первой-второй волне выкрошится. Или в причал ткнутся в конце похода, когда уже клей хорошо размоет. И главное – зачем?..»

Уходить, не попрощавшись с сарматами «Арамси», он не хотел. В гостевом зале никого не было, но дверь горячего цеха была прикрыта неплотно – Гедимин прошёл в тёплый коридор. Красные и белые блики он видел, но не ощущал уже ни жара, ни боли в желудке или внутри черепа, да и дозиметр не мигал.

- Лист Тунги даёт сильное пламя и долго его держит, - услышал он из цеха голос Эммадехконы. – Но такое напряжение не идёт ему на пользу. Лучше объединить силы нескольких листьев, чем выжимать жар из одного – и добить его за пару лет.

- Ага, понял, - ответил Ицаматуль – сегодня он заполучил в «экскурсоводы» «важную шишку» дома Нармаадех и вцепился в такой источник информации мёртвой хваткой. – А сколько лет такой лист проработает, если его не перегружать?

- Обычно двенадцать, - ответил Эммадехкона. – Тогда мы смотрим, хватит ли ему сил гореть дальше, или он может вырасти в дерево, или уже угасает… Рад видеть тебя вновь, мастер Хеммин.

«Видеть?»