Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

— Следующий лот касается его напрямую.

Мирана едва заметно двинулась ближе.

Никон почувствовал, как старая долговая связь отозвалась где-то далеко, в лавке, в закрытой книге, под глухим стеклом. Он знал, что этот момент придёт. Право на незавершённого Читающего. Лот третий. Его право, его зависимость, его возможная продажа.

Но аукционистка не успела открыть запись.

С зеркалами что-то произошло.

Сначала одно зеркало в дальней стене запотело. Потом второе. Потом третье. На поверхности проступили влажные следы подошв.

Саверий резко поднял голову.

Сапоги висельника.

Их забрал Пепельный надзор.

Теперь их след появился в Зале зеркал.

Один за другим на зеркалах проступали мокрые отпечатки, ведущие не к двери, а к помосту. К футляру с именной связкой. К Ильзе Клар. К покупателю с храмовой осанкой. К человеку в зелёной маске.

В зале поднялся шум.

Ильза Клар побледнела впервые.

Человек в зелёной маске повернулся к зеркалам.

Саверий прошептал:

— Край.

Никон не понял сразу.

Потом увидел в зеркале не отражение, а проход.

За мутной поверхностью стоял Ортвин Край.

Инспектор Пепельного надзора.

Сапоги висельника были у его ног, мокрые, тёмные, и сами оставляли след по зеркальной стороне. За ним — двое служителей. Один молодой писарь с чистым амулетом. Тот самый, который видел зелёный след и испугался.

Край не входил в зал физически.

Пока.

Но его голос прошёл через зеркало холодно и ясно:

— Чёрный аукцион Третьей руки. По праву Пепельного надзора и храмовой безопасности торг прекращается.

Зал взорвался движением.

Покупатели поднялись. Серые сборщики схватились за оружие. Аукционистка захлопнула книгу. Человек в зелёной маске сделал жест, и часть ламп погасла. Ильза Клар положила руку на футляр с именной связкой. Зелёный воск вспыхнул, пытаясь закрыть лот.

Никон понял: если сейчас начнётся зачистка, доказательства исчезнут. Именную связку унесут или уничтожат. Аукционная книга с записью Ильзы Клар сгорит. Печать снова уйдёт. Шкатулка останется закрытой.

Он действовал прежде, чем успел испугаться.

Поднял пустую карточку со стола оценщиков и прижал к ней глухое зеркало Саверия.

— Запись, — сказал он. — Сейчас.

Саверий понял.

Мирана встала перед ними, закрывая от взгляда Серых.

Никон открыл Чтение не на весь зал, не на лот, не на Ильзу. Только на отражение записи в зеркале. Тень аукционной книги, пойманная глухим стеклом, дрожала и пыталась исчезнуть. Он вытянул её на пустую карточку. Бумага почернела по краю. Зелёный воск на лампах вспыхнул. Человек в маске повернул голову.

Строки легли криво, но легли.

Ильза Клар. Первичное право зелёного воска подтверждено. Передача внутри лота. Именная связка закрытого перехода. Печать временного хранителя. Шкатулка закрытого наследства.

Карточка задымилась.

Никон убрал её под плащ.

В тот же миг один из Серых бросился к ним.

Мирана встретила его не ножом, а кочергой, которую каким-то образом пронесла даже сюда под видом опорного крюка. Удар пришёлся по колену. Серый рухнул. Саверий ткнул тростью второго в горло, не убивая, но заставляя захрипеть и отступить.

— Выход! — сказал старьёвщик.

— Куда? — спросил Никон.

— Туда, где меньше зеркал и больше шансов умереть обычным образом.

Они рванули к боковому проходу.

Сзади Край уже входил через зеркало. Или казалось, что входит. Пепельное железо звенело о камень. Зелёные лампы гасли одна за другой. Покупатели пытались исчезнуть через частные выходы. Серые перекрывали проходы. Человек в маске зелёного стекла стоял в центре хаоса неподвижно, как будто весь этот разгром тоже был частью торга. Ильза Клар исчезла из помоста вместе с футляром — или почти исчезла. Никон увидел только край её тёмного платья и вспышку зелёного кольца.

Мирана остановилась на долю секунды.

Не из страха.

Из желания броситься за ней.

За матроной, которая когда-то почти забрала её, чью ошибочную запись исправил Райнер, чья печать превратила детей в ничьих, чьё кольцо держало первичный зелёный воск.

Никон схватил её за рукав.

— Не сейчас!

Она вырвала руку, но пошла.

Не потому, что простила.

Потому что поняла: если сейчас останется, станет тем, чем её хотели сделать с детства, — человеком, которого чужая запись привела туда, где его можно закрыть.

Боковой проход вывел их к лестнице, потом в узкую галерею, где зеркала были завешаны серой тканью. За спиной кричали. Где-то ударил пепельный прут. Где-то треснуло стекло. Кто-то смеялся. Кто-то молился. Кто-то предлагал деньги за безопасный выход.

Саверий бежал тяжело, но удивительно быстро для старого человека, который только утром жаловался на колено и цену хорошей соли. Никон держал карточку под плащом, чувствуя, как она жжёт грудь. Мирана шла последней, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что их не догоняют.

На верхней площадке их встретил человек в сером плаще.

Серый сборщик.

Никон уже поднял руку с солью, но Серый отступил и сказал:

— Налево. Не направо.

Саверий прищурился.

— С чего такая доброта?

— Справа Надзор.

— А слева?

— Пока только смерть от падения, если не знаете ступеней.

Мирана посмотрела на него.

— Зачем помогаешь?

Серый не ответил.

Только коснулся пальцем шеи, где у него под воротником мелькнула старая детская дощечка на тонком шнуре.

Никон понял.

Один из неправильных детей.

Или один из проданных.

Или тот, кто помнил достаточно, чтобы не дать Ильзе Клар выиграть слишком чисто.

Они свернули налево.

Ступени действительно были плохими. Два раза Никон едва не упал. Один раз Саверий выругался так, что даже Мирана позже могла бы признать: красиво. Наконец они вывалились в заднюю комнату лавки мёртвых часов. Хозяина там не было. На полках стояли остановившиеся механизмы. Один из них вдруг пошёл — три коротких тика, один длинный.

Знак вызова.

Саверий ударил часы тростью.

Механизм замолчал.

— Ненавижу символизм, — сказал он.

На улицу они вышли через чёрный ход, уже под вечерним небом, хотя казалось, что под землёй прошло больше времени. Вельмарк шумел как обычно. Торговцы кричали, телеги скрипели, люди спорили о рыбе, хлебе, угле, воде. Никто не знал, что под старым торговым рядом только что сорвался Чёрный аукцион, где продавали печать детских записей, шкатулку со свидетельством двойной казни, именную связку для стирания людей и право на незавершённого Читающего. Или знали. И потому кричали громче обычного.

Они остановились только за три квартала от Зала зеркал, в заброшенной арке возле канала.

Саверий первым проверил хвосты. Мирана — крыши. Никон — карточку.

Она обуглилась по краям, но текст держался.

Не весь.

Достаточно.

Ильза Клар. Первичное право зелёного воска подтверждено.