Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

Саверий медленно повернул голову к Никону.

Луциан тоже.

— Что вы имеете в виду?

— Если Гильдия обвиняет меня в ложной или незаконной оценке, она должна назвать предмет, действие, вред и свидетеля. Если обвинение включает подозрение в одержимости, я имею право потребовать предварительную открытую пробу на нейтральных предметах в присутствии трёх независимых свидетелей нижнего ремесленного круга. Это гильдейский устав о защите от тайного изъятия редкого дара. Старый, почти неиспользуемый, но не отменённый.

Саверий смотрел на него с явным удивлением.

— Где ты это вычитал?

— В ваших старых бумагах по делу оценщика Керна. Вы называли их скучной плесенью.

— Я недооценил плесень.

Луциан Верр стал неподвижен.

Теперь он был действительно опасен. Не потому, что разозлился открыто, а потому, что Никон ударил туда, где человек Гильдии был сильнее всего: в форму. Устав. Право. Процедуру. Если Луциан откажет, он признает, что Гильдия не хочет проверять обвинение по собственным правилам. Если согласится, дело станет хотя бы частично публичным. А публичность — не спасение, но замедление.

— Этот пункт применяется к членам ремесленного круга, — сказал Луциан.

— И к лицам, обвиняемым в незаконном ношении оценочного дара, если обвинение может привести к изъятию или передаче в Надзор. Третья редакция, приложение о спорных способностях после дела Мастера Хелла.

Пожилой гильдеец у двери тихо кашлянул.

Луциан бросил на него взгляд.

Тот неохотно произнёс:

— Пункт существует.

Писарь Гильдии побледнел.

Саверий выглядел так, будто ему подарили редкую возможность увидеть, как хорошо одетый человек наступает в собственную выгребную яму.

— Прекрасно, — сказал он. — У меня как раз три свидетеля нижнего ремесленного круга найдутся быстрее, чем тараканы под мокрой доской.

Луциан медленно убрал футляр.

— Вы хотите публичную пробу здесь?

— Нет, — сказал Никон. — Перед лавкой. На Мёртвой улице. С протоколом. Если я мошенник, вы докажете это при свидетелях. Если одержимый — ваши инструменты покажут. Если оценщик без лицензии — вы сможете зафиксировать, что мои выводы случайны или вредны.

— А если не покажут?

— Тогда Гильдия публично признает, что вопрос требует полного совета, а не тайного изъятия.

Луциан посмотрел на него с холодным пониманием.

— Вы пытаетесь поставить нас в неудобное положение.

— Нет, — ответил Никон. — Я пытаюсь не исчезнуть между словами «временная лицензия» и «защитное хранение».

Мирана тихо сказала у окна:

— Это почти одно и то же.

Луциан услышал.

— Хорошо, — произнёс он.

Саверий перестал улыбаться.

Он ожидал спора.

Согласие было опаснее.

— Открытая проба, — продолжил Верр. — Здесь и сейчас. Перед лавкой. Три свидетеля. Протокол Гильдии. Три предмета от Гильдии, один от лавки, один слепой. Если ваши выводы окажутся ложными или заражёнными, вы немедленно передаётесь под временный надзор Гильдии до полного совета.

— А если окажутся точными? — спросил Никон.

— Обвинение в одержимости будет отложено до полного совета. Обвинение в незаконной деятельности останется.

— Но без изъятия сегодня.

Луциан сделал паузу.

— Без изъятия сегодня, если не будет выявлено непосредственной угрозы.

Саверий усмехнулся.

— Какое широкое окно для вашей ноги.

— Условия принимаются или сделка возвращается на стол.

Никон посмотрел на Мёртвую улицу за окном.

Светлое утро. Пустые взгляды соседей. Закрытые ставни. Люди, которые сделают вид, что не смотрят, но будут видеть всё. Гильдия рассчитывала не только на форму. Она рассчитывала на страх. Если Никон ошибётся, его заберут при всех. Если слишком много покажет, его захотят ещё сильнее. Если попытается раскрыть зелёные следы без доказательства, его объявят одержимым, потому что только одержимый видит порчу в чистых инструментах Гильдии.

Но после Чёрного аукциона он уже понял главное: иногда нужно говорить не о преступлении, а о качестве товара.

— Принимаю, — сказал он.

Через четверть часа перед «Костяным Закладом» собралась публика.

Никон раньше не думал, что Мёртвая улица способна так быстро притвориться оживлённой. Из соседних лавок вышли торговцы, которые ещё час назад не хотели смотреть в сторону Саверия. Угольщик прислонился к стене, держа мешок на плече так долго, что стало ясно: уголь сегодня подождёт. Женщина с нитками и металлическими пуговицами встала у своего прилавка, не открывая товар полностью. Появился скобянщик. Два грузчика. Мальчишка с корзиной пустых бутылок. Старуха, продававшая дешёвые свечные огарки. Трое людей, которых Никон не знал и потому сразу запомнил. Мирана стояла у двери, капюшон низко опущен, лицо частично скрыто. Саверий вынес маленький стол, чёрную ткань, свою чашу соли и пустую лавочную форму. Гильдия поставила рядом собственный стол — чистый, складной, с синим сукном и серебряной печатью на углу.

Писарь Гильдии объявил протокол.

Луциан Верр стоял во главе стола. Женщина с футляром для пробных стекол достала гильдейскую пластину чистой пробы: тонкое стекло в серебряной оправе, которое должно было показывать остаточную порчу, внешнее влияние и следы одержимости. Пожилой гильдеец разложил три предмета: медную пряжку, костяную иглу и маленькое зеркальце в простом деревянном футляре. Четвёртый предмет Саверий вынес сам — обычную, на вид ничем не примечательную железную пуговицу из корзины хламового дня. Пятый, «слепой», должен был выбрать один из свидетелей. Им стала свечная торговка, которая, по словам Саверия, обманула половину Мёртвой улицы на воске, но никогда не путала зелёный воск с серым, потому что сама боялась жить.

— Благодарю за доверие, старый клещ, — сказала торговка.

— Не благодари. Я сказал правду только наполовину.

Она достала из кармана маленькую латунную застёжку и положила на стол.

Проба началась.

Сначала Луциан попросил Никона оценить медную пряжку.

Никон посмотрел.

Не глубоко.

[Медная пряжка гильдейского образца]

[Функция: контрольный безопасный предмет]

[Скрытый след: отсутствует]

— Чистая, — сказал он. — Контрольный предмет. Носителя почти не имела. Опасности нет.

Гильдейская пластина подтвердила.

Луциан не изменился в лице.

Костяная игла.

Она была не проклята, но использовалась для подшивки похоронной ткани. Слабая память смерти, без активного вреда.

— Похоронный след, низкий, неопасный. Не оружие. Не инструмент ложного шва. Если продавать, то как предмет с умеренной траурной памятью, но не как активную иглу.

Пластина показала слабое серое помутнение.

Женщина-гильдеец кивнула.

Зеркальце.

Никон почувствовал осторожную ловушку. Оно было почти пустым, но в деревянной оправе скрывался след чужого взгляда. Не одержимость. Не порча. Привычка подсматривать. Предмет малый, но неприятный.

— Стекло чистое. Опасность в оправе. Предмет хранил взгляд владельца, склонного подслушивать и подсматривать. Может усилить подозрительность у нового носителя. Не