Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

даже никогда не покидал Землю. По-моему, капитан Гамильтон да пара инженеров, единственные на борту, кто летал раньше к звездам. Как-то странно это все, — в глазах Хайдеки читалась озабоченность. — Вообще, очень много странного в этой экспедиции. Я никогда не слышал о столь пестром экипаже.

— Н-н… нет, — Лоренцен подумал, что ничего не знает об этом. Правда, на корабле уже происходили стычки, которые Эйвери не особенно успешно ликвидировал. — Но, думаю, институт знал, что делал. Все еще живы безумные предрассудки, оставшиеся со времен войны и междуцарствия. Политические фанатики, расистские фанатики, религиозные фанатики… — его голос стих.

— Я вижу, вы поддерживаете правительство Солнечной системы?

— Конечно. Мне могут не нравиться некоторые его действия, но оно умеет находить компромисс между разными группировками, если они демократичны, и подавлять сохранившиеся остатки тех, кто тянет нас обратно к анархии и тирании.

— Вы правы, — сказал Хайдеки. — Война чудовищна, мой народ знает это.

В его глазах была тьма. Лоренцен гадал: думает ли Хайдеки об империи Монгку, разрушенной Марсом, или мысли его идут еще дальше в прошлое к любимым утраченным островам Японии и к Четвертой Мировой войне, которая опустила эти острова на дно океана.

Они вошли в кают-компанию и остановились, чтобы посмотреть, кто там находится. Это была большая низкая комната, ее мебель и мягкое освещение составляли контраст с безликой металлической резкостью остальных помещений корабля, но все равно кают-компания выглядела уныло. У Института не было ни времени, ни денег, чтобы оформить ее получше. Они должны были найти время, подумал Лоренцен. В невесомости обостряются человеческие чувства, люди нуждаются в комфорте, уюте, картинах на стенах, баре и камине, полным пылающих поленьев. Им просто нужен дом.

Эйвери и Джаммас-луджиль, корабельные фанатики шахмат, нависли над доской. Мигель Фернандес, геолог из Уругвая, маленький, смуглый, энергичный молодой человек, теребил гитару; рядом сидел Джоаб Торнтон и читал свою библию, — нет, сейчас это был Мильтон, и аскетическое лицо марсианина выглядело необычно без привычного выражения экстаза. Лоренцен, на досуге занимавшийся скульптурой, подумал, что у Торнтона очень интересное лицо — из сплошных углов и морщин, — и ему захотелось слепить портрет марсианина.

Джаммас-луджиль поднял голову и увидел вновь вошедших. Он был темнокожим, коренастым, с широким лицом и курносым носом, из-под расстегнутой рубашки виднелась волосатая грудь.

— Приветствую, — весело сказал он.

— Привет, — ответил Лоренцен.

Ему нравился турок. Джаммас-луджиль прошел тяжелый жизненный путь, который оставил на нем свои отметины. Он был груб, догматичен, и не видел пользы в литературе, но в остальном был отличным специалистом. Они с Лоренценом в течение нескольких совместных вахт обсуждали политику, аналитическую философию и шансы команды академии выиграть первенство по метеорному поло в следующем году.

— Кто выигрывает?

— Боюсь, что этот недоносок.

Эйвери передвинул своего слона.

— Гарде королеве, — сказал он почти извиняющимся тоном.

— Что? А, да, да… посмотрим… — Джаммас-луджиль нахмурился. — Кажется, это будет стоить мне коня. Ладно. — Он сделал ход.

Эйвери не тронул коня, а взял ладьей пешку.

— Мат в… пять ходов, — сказал он. — Будете сопротивляться?

— Что? — Джаммас-луджиль лихорадочно изучал доску.

Пальцы Фернандеса извлекли довольно громкий аккорд.

— Видите… вот так… и так… а затем так…

— Черт побери, прекратите этот грохот! — выпалил Джаммас-луджиль. — Как я могу при этом сосредоточиться?

Фернандес вспыхнул:

— У меня столько же прав…

Джаммас-луджиль оскалился.

— Если бы вы могли играть, было бы еще ничего, — насмешливо сказал он. — Но вы тянете кота за хвост, мальчишка.

— Эй, Кемаль, полегче, — заволновался Эйвери.

Ко всеобщему удивлению Торнтон принял сторону инженера.

— Здесь должно быть место мира и спокойствия, — отрезал он. — Почему бы вам не поиграть в спальне, сеньор Фернандес?

— Там сейчас отдыхают вахтенные, они спят, — ответил уругваец. Он встал, сжимая кулаки. — И если вы думаете, что можете указывать как нам отдыхать…

Лоренцен отступил, чувствуя беспомощное замешательство, которое у него всегда вызывали споры. Он пытался сказать что-то, но язык, казалось, распух у него во рту.

Именно в этот момент появился Фридрих фон Остен. Он стоял у дальней двери, слегка покачиваясь. Всем было известно, что он протащил на борт ящик виски. Он не был алкоголиком, но на борту не было женщин, а не мог же он все время чистить свои любимые ружья. У солдата-наемника из руин Европы, даже если он окончил Солнечную академию, зарекомендовал себя в Патруле и назначен главным оружейником экспедиции, не было других интересов.

— Што шлучилось? — спросил он.

— Не ваше чертово дело! — бросил Джаммас-луджиль. Им часто приходилось работать вместе, но они не выносили друг друга. Это естественно для двух одинаково высокомерных людей.

— Тогда я делать это швой чертово дело, — фон Остен шагнул вперед, распрямив свои могучие плечи; желтая борода встала дыбом, широкое, покрытое шрамами лицо покраснело. — Так вы шмеетесь над Мигель опять?

— Я могу и сам позаботиться о себе, — довольно спокойно сказал Фернандес. — И вы, и этот пуританский святоша можете не вмешиваться.

Торнтон закусил губу.

— Я расскажу вам о святошах, — сказал он, тоже вставая.

Фернандес дико смотрел на него. Все знали, что его семья с материнской стороны была вырезана во время Себастьянского восстания столетие назад. Эйвери предупредил всех, чтобы об этом не упоминали.

— Подождите, Джоаб, — правительственный чиновник устремился к марсианину, размахивая руками. — Полегче, джентльмены, прошу вас…

— Если бы все идиоты с разжиженными алкоголем мозгами занимались только своим делом… — начал Джаммас-луджиль.

— Разве это не наш чертов дело? — закричал фон Остен. — Мы есть никудышные — вместе, я бы отдал вас хоть на один день в Патруль с его дишциплина…

«Доверьтесь ему и он скажет самую неподходящую вещь в самый неподходящий момент, — пронеслось в голове у Лоренцена. — Он совершенно прав, но от этого не становится более переносимым.»

— Послушайте… — он открыл рот, но заикание, которое всегда настигало его в моменты возбуждения, помешало продолжить.

Джаммас-луджиль сделал короткий шаг к немцу.

— Если вы выйдете со мной на минутку, мы поговорим об этом, — сказал он.

— Джентльмены! — взвыл Эйвери.

— Это кто джентльмены, они? — спросил Торнтон.

— Und du kannst auch herausgehen![396] — взревел фон Остен, поворачиваясь к нему.

— Никто не смеет оскорблять меня! — прокричал Фернандес. Его маленькое жилистое тело сжалось для нападения.

— Не вмешивайся, сынок! — сказал Джаммас-луджиль. — Это может плохо кончиться для тебя.

Фернандес издал звук, похожий на рыдание, и прыгнул к нему. Турок удивленно отпрянул. И в тот миг, когда кулак коснулся его щеки, он нанес ответный удар. Фернандес упал на спину.

Фон Остен взревел и бросился на Джаммас-луджиля.

— Скорее, — прохрипел Эйвери. — Надо разнять их!

Он почти тащил Торнтона за собой. Марсианин схватил фон Остена за талию и