Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

в новый мир, поскольку они, в свою очередь, зависят от других жизненных форм. Надо предоставить им аналогичный фон, на котором они смогли бы существовать. Миллионы лет самостоятельной эволюции производили местную жизнь, которая была либо несъедобной, либо вообще ядовитой для земных микроорганизмов.

Марс, Венера, спутники Юпитера уже колонизированы, но это потребовало огромных расходов и было узко специализированным — шахты с поселенцами, беженцами от двухсотлетней войны и тирании. Но система защитных куполов и резервуаров для выращивания пищи никогда не сможет прокормить большое количество людей, как бы вы не старались. Теперь, когда перед человечеством открылись звезды, никто не хотел жить на адской планете. В денежном отношении — ведь в конечном счете именно так определяется ценность достигнутого — это не оправдывало себя.

Несколько планет можно было колонизировать. Но там оказались болезни, к которым у человека не было иммунитета, а это означало, что погибнет не менее девяноста процентов всей колонии, прежде чем будут найдены нужные сыворотки и вакцины. (Умирающий экипаж «Магеллана», возвращающийся с Сириуса, успел передать свой трагический рапорт, прежде чем направить свой корабль к Солнцу.) Или на планете были туземцы со своей собственной технологией, не намного ниже нашей. Они бы сопротивлялись вторжению, а положение межзвездного завоевателя отвратительна. Сопоставление стоимости посылки колонистов и их оборудования (жизнь, материальные ресурсы, кровь, пот и слезы) с ожидаемыми выгодами (несколько миллионов человек получат землю, со временем они смогут торговать с Солнечной системой) было неутешительным. Завоевание было теоретически возможно, но война истощила бы человечество, большая часть которого все еще жила на грани бедности; это не устраивало империю.

Требовалось: планета земного типа, не населенная, без опасных болезней, достаточно богатая, чтобы содержать колонистов без помощи Земли.

Получили: пока что — ничего.

Лоренцен вспомнил волну возбуждения, поднявшуюся вслед за возвращением экспедиции из созвездия Геркулеса. Он тогда был еще мальчиком, это было за год до того, как он отправился в политехническую школу в Рио, но и в зимнюю аляскинскую ночь он всматривался в холодное высокомерие звезд, и со смехом отметал все преграды.

Так корабль «Да Гамма» покинул Солнечную систему. Через два года люди, безнадежно пожимая плечами, похоронили свою надежду. Убиты туземцами или микробами, проглочены внезапно расступившейся поверхностью, заморожены внезапным штормом с ледяного севера — кто знает? Кто ведает? Сейчас мало кто говорит о Новой Земле. Не публикуются больше, как прежде, утопические рассуждения о новом старте человечества; все больше и больше людей стало обращать свой взор на Землю, понимая, что это — их единственный дом и единственная надежда на все времена.

«Две ласточки не делают лето… Статистически неадекватный пример… Статистически несомненно, что где-нибудь должно быть…» Но фонды на дополнительные исследования сокращались на каждой сессии парламента. Все больше огромных межзвездных кораблей повисало во тьме около земли, в то время как их капитаны разыскивали финансирование. И когда институт Лагранжа захотел приобрести на свои средства один из таких кораблей, он не смог этого сделать: всегда находились различные причины. «Сожалею, но мы хотим сохранить его: как только найдем средства, мы попытаемся осуществить свой собственный план…», «Простите, но корабль уже сдан на прокат: через два месяца отправляется с ксенобиологической экспедицией на Тау Кита…», «Сожалею, но мы предполагаем занять его межпланетным фрахтом…», «Сожалею, но…»

И «Генри Хадсон» надо было строить с самого начала.

Египтяне плавали до Пунта и легко могли двигаться дальше; с небольшим усовершенствованием их корабли могли бы достигнуть Индии. Древние греки построили ветряную турбину, но вокруг было слишком много дешевой рабочей силы, чтобы имело смысл строить турбину на воде. Римляне печатали свои карты, но не делали этого с книгами. Арабы создали алгебру, но применили ее к теологии. Человека никогда не интересовало то, в чем он по-настоящему не нуждался. Общество должно ощутить реальную потребность в чем-то, тогда это будет сделано.

Стремление к межзвездным путешествиям умирало.

Глава 4

Солнце осталось в двух биллионах километрах позади и выглядело не больше яркой звездочки в морозном небе, когда корабль вошел в подпространство. Двигатели взвыли, поднимаясь на порог за которым наступит омега-эффект. Раздалось пронзительное жужжание — корабль и его экипаж выходили из нормального энергетического состояния; тьма и хаос, пока атомы перестраивались по недираковским матрицам. Затем наступила тишина, и абсолютно непроницаемый мрак на экранах.

Это было как бесконечное падение через ничто. Корабль не ускорялся, не вращался, ибо не было ничего, относительно чего можно было бы двигаться; на время такого путешествия корабль «выпадал» из нашей четырехмерной Вселенной.

Вес вернулся, как только внутренняя оболочка корабля стала вращаться вокруг внешней, но Лоренцен по-прежнему чувствовал себя больным: он плохо переносил состояние невесомости. Теперь оставалось только спокойно ждать в течение месяца или около того, пока они не доберутся до звезды Лагранжа.

Потянулись дни, отмеряемые часами, без каких-либо особых происшествий — люди просто ждали, зажатые в пустоте безвременья. Пятьдесят человек, космонавты и ученые, разъедаемые пустотой проходящих часов, и ломающих голову над тем, что ждет их на выходе из подпространства.

Это произошло на пятый день путешествия. Лоренцен и Тетсуо Хайдеки направлялись в главную кают-компанию. Маньчжурец был химиком-органиком: маленький, хрупкий, вежливый человек в свободном костюме, робеющий перед людьми и отлично знающий свое дело. Лоренцен думал о том, что Хайдеки соорудил между собой и остальными барьер из своих испытательных пробирок и анализаторов, но ему нравился азиат.

«А ведь я тоже делаю довольно много, чтобы оградить себя? Да, я неплохо контактирую с людьми, но глубоко в душе — боюсь их.»

— …но почему нельзя сказать, что путешествие на Лагранж занимает месяц? Ведь именно столько времени мы проведем на борту корабля? И именно столько времени пройдет для наблюдателя на Лагранже и в Солнечной системе с момента нашего вхождения в подпространство и до выхода из него.

— Не совсем, — отозвался Лоренцен. — Математика утверждает, что бессмысленно сопоставлять время в обычном и искривленном пространстве. Оно даже приблизительно не похоже на то, как мы понимаем время в классической теории относительности. В уравнениях омега-эффекта t и t' имеют совершенно различные значения; их абсолютная величина одинакова, но содержание совершенно различно. Дело в том, что в искривленном пространстве, как бы далеко мы не направлялись, пройдет одно и то же время — так как кривизна пространства имеет бесконечно огромный радиус. Бессмысленно использовать термин «скорость» в этом мире. — Он пожал плечами. — Я не претендую на исчерпывающее понимание всей теории. Не больше десяти человек, понимают ее.

— Это ваше первое межзвездное путешествие, Джон?

— М-м… да. Я раньше никогда не бывал дальше Луны.

— А я