Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Мои размышления были прерваны новым стуком в дверь. Тяжелым, настойчивым. Это был Михаил Сергеевич. Он вернулся один, без жены. На его лице застыла какая-то странная, виновато-торжествующая ухмылка.

— Сыночек, я тут чуть не забыл! — произнес он, в его глазах читалось странное возбуждение. — Мы ведь не только так, по семейным делам. Мы… э-э-э… хотели поддержать тебя. Видя твои старания. Мы привезли тебе подарок! Чтобы скрасить твой быт в этом общежитии.

Подарок? От этих нищих? Слова Оболенского звучали нелепо. Но что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

— Подарок? — переспросил я, подняв удивлённо брови.

— Да-да! Мы знаем, как ты… ценишь искусство. Нашли на чердаке, среди хлама. Думаем, тебе понравится. Освежит интерьер.

С этими словами он выскочил в коридор, а затем с некоторым усилием втащил в комнату довольно большой предмет, завернутый в грубую холстину. Предмет был тяжелым, судя по тому, как Михаил Сергеевич краснел лицом и кряхтел.

Сердце почему-то екнуло.

«Отец» с торжественным видом сорвал ткань.

И мир замер.

На меня смотрела Леди Смерть. Морена Чернослав. Моя тетя.

Это был ее портрет, написанный маслом в приглушенных, холодных тонах. Художник изобразил тетушку в полный рост, в ее обожаемом классическом черном одеянии, с лицом прекрасным и безжизненным

В руках Морена держала какой-то древний фолиант, а ее взгляд…

Бездонные, ледяные глаза смотрели прямо на меня. Во взгляде Леди Смерть читалось не просто равнодушие, а холодное, безмолвное знание. И довольство.

Воздух в комнате стал ледяным. Звенигородский, сидевший на кровати, резко встал.

— Жуть какая… — высказался он. — Откуда у вас эта… готичная дама? От нее мурашки по коже.

Князь Дмитрий, не замечая моего окаменевшего лица, самодовольно ухмыльнулся.

— Сильная вещь, да? Нашлась на чердаке. Старинная работа, неизвестный мастер. Решили, сыну подойдет в качестве подарка. Создает… э-э-э… атмосферу.

Я почти не дышал. Кровь стучала в висках. Как⁈ КАК эта картина оказалась на чердаке у Оболенских⁈

И тут до меня дошло. Это не простая картина. Это Врата. Один из тех магических портретов, что служат каналами связи между Уделами Чернославов. Через него можно не только перемещаться, на это Морена вряд ли решится, но и наблюдать.

Сейчас, глядя в безжизненные глаза треклятой родственницы, я был абсолютно уверен, она подала знак. Послание.

«Я слежу за тобой, племянник. Я знаю о твоих маленьких успехах. И я здесь».

Павел Барчук

Темный Властелин идет учиться — II

Глава 1

Прошло четыре дня. Четыре долгих, мучительных дня, в течение которых я, Каземир Чернослав, Наследник Трона Тьмы, Властелин Империи Вечной Ночи, вел отчаянную и позорную войну с куском холста, запечатлевшим вечно недовольную физиономию моей тети. Чтоб ее Тьма поглотила!

Портрет Леди Смерти, Морены Чернослав, висел на стене комнаты в общежитии. Он висел там вопреки всем законам логики, эстетики и, что важнее, вопреки моему категорическому желанию видеть его на свалке, в топке котла или, на худой конец, в измельченном виде на дне Бездны.

И это при том, что я честно, всеми силами, пытался несколько раз от него избавиться.

Моя первая атака была прямой и решительной. Дождавшись, когда Звенигородский отправится в библиотеку, а в коридоре воцарится тишина, я сорвал проклятый портрет со стены. Завернул его в грубую холщевину и с чувством глубокого удовлетворения вынес из общежития. Моей целью была свалка, расположенная в самом дальнем конце кампуса.

Я дошел до мусорных баков и с наслаждением сунул сверток в кучу воняющего хлама. Затем вернулся, предвкушая, как буду наслаждаться свободой от ледяного взгляда родственницы.

Каково же было мое изумление, когда, открыв дверь своей комнаты, я увидел портрет на прежнем месте. Он висел ровно там, где находился полчаса назад, будто его и не трогали вовсе.

Более того, на холсте не было ни малейшего пятнышка. А я, когда запихивал свернутую картину в мусорку, специально несколько раз ткнул ею в остатки гниющей еды, выброшенной кем-то из студентов.

Морена смотрела на меня с тем же ледяным, знающим выражением, будто говорила: «Милый племянник, ты и правда считал, что это так просто?»

— Ну ты и дрянь… — Протянул я, глядя тётушке в глаза. — Ладно… Хорошо… Мы пойдём другим путем.

Ярость, знакомая и родная, закипела во мне. Даже на расстоянии, находясь в Империи Вечной Ночи, Леди Смерть пытается показать, насколько она сильнее.

Раз простые методы не работают, придется прибегнуть к магии. Моя Тьма проявляла себя все активнее, требовала действий. Ей было скучно просто сидеть в сосуде. Вот и поэкспериментируем.

Вторую попытку я предпринял ночью. Дождался, пока Звенигородский уснет, взял треклятый портрет и отправился в душевую. По закону подлости Артём мог открыть глаза в крайне неподходящий момент, а нам такого не надо. Лишние волнения. Для смертного, конечно.

Я водрузил портрет на подоконник. В этот раз не стал вытаскивать его из рамы. Замер перед ним, сосредоточился, взывая к своей Тьме.

Затем приказал Силе не извергаться пламенем, а тихо, без лишнего шума, уничтожить холст, растворить его в небытии. Тьма пошевелилась внутри, послушная, но настороженная. Из моих пальцев повалил черный дымок, он потянулся к портрету, обволакивая его, сжимая в смертельных объятиях.

И тут все пошло куда-то не туда. Холст не почернел и не рассыпался в прах. Хотя должен был. Вместо этого краски на нем ожили. Холодные тона портрета стали более насыщенными, а взгляд Морены… Тьма ему в бок! Он стал исключительно довольным!

Мне показалось, что в уголках тетушкиных губ дрогнула едва заметная усмешка. Моя собственная Сила была поглощена портретом без малейшего усилия, словно капля воды, упавшая в океан. Более того, я почувствовал, как из картины потянулась ответная, леденящая волна Тьмы. Она была тоньше и коварнее моей, пахла морозом, прахом и пустотой.

— О-о-о-о-о… — Я сделал шаг к картине и уставился Морене в глаза, — Ты предупреждаешь меня, тетя. Угрожаешь, можно сказать. Даешь понять, что все действия бесполезны.

— Эй, Оболенский, ты чего? Совсем ку-ку?

Я резко обернулся. В дверях стоял какой-то второкурсник. Он появился слишком тихо, я его даже не заметил. Настолько был увлечён портретом. К счастью, смертный застал лишь финальный аккорд — мои претензии, высказанные вслух.

Теперь он смотрел на меня испуганным взглядом и точно был уверен, что Оболенский сошел с ума. По ночам ходит в душевую с портретом странной красавицы, чтоб говорить с ним.