Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Я пару минут помолчал, ожидая продолжения. Однако, продолжения не последовало. Говорю же, дурак-дураком.

— Ну, во-первых, я не прятался. Во-вторых, нашел. Поздравляю. — Ответил я смертному.

— Мне надоело слушать, как все твердят о твоих «подвигах» на экзамене и в симуляции, — Разумовский фыркнул, его взгляд скользнул по моему лицу с явным презрением. — Говорят, ты там командовал, как заправский тактик. А еще говорят, ты слишком умный. Но я считаю, тебе просто повезло. Бездарность, которая оказалась в нужном месте в нужное время.

Звенигородский начал медленно вставать со своего места, на пальцах Артема появились крошечные огоньки.

— Прекрати. Тебя за это накажут, — я дернул товарища за руку, уберегая его от необдуманных действий. Затем снова переключил свое внимание на Разумовского:

— Слушай… Как там тебя… Григорий? Твое мнение для меня — как шелест листьев на ветру. Шумит, но смысла не имеет. Если ты хочешь поговорить, советую выбрать более подходящего собеседника. С таким же уровнем IQ, как у тебя.

Несколько секунд Разумовский переваривал мои слова, а потом, когда понял смысл, покраснел от злости. Он явно ожидал другой реакции.

— Я вызываю тебя на дуэль! — выпалил смертный, и в столовой, где еще оставались студенты, воцарилась мертвая тишина. — Публичную! Завтра ночью, на полигоне. Чтоб преподы не узнали. Боевая магия, полный контакт. «Магический ринг». Посмотрим, чего стоит твое хваленое тактическое чутье, когда тебе будут выжигать душу огненными шарами!

«Магический ринг» — это было одно из самых зрелищных и жестоких развлечений смертных. Два мага сходились в схватке, где нельзя было отступить, и бились до первой крови, потери сознания или сдачи. Для Сергея Оболенского, лишенного дара, это было бы чистым самоубийством.

Тьма внутри меня встрепенулась, почуяв возможность пустить кому-нибудь кровь. Но я сжал ее в кулак своей воли.

Вообще, конечно, драться с этим Разумовским не достойно Темного Властелина. Это как в грязи изваляться, опуститься до уровня людишек. Но отказаться — значило навсегда покрыть имя Сергея Оболенского позором, выставить его трусом, уничтожить репутацию, которая с таким трудом выстраивалась.

Я посмотрел на Разумовского, на его тупое, самодовольное лицо. Он был силен, груб и предсказуем, как удар кувалды. Опасный противник для любого, но не для того, кто веками учился сражаться с сущностями из Бездны.

К тому же, этот идиот не догадывается, что на полигоне не желательно использовать их, человеческую магию. Там любое заклинание будет искажаться. Эманации Тьмы и ее мощного выплеска еще не развеялись. Я специально проверял.

Ну что ж… Это будет даже забавно.

Ярость на портрет, злость на запрет Баратова, общее напряжение — все это требовало выхода. А что может быть лучше относительно легальной возможности выпустить пар и при этом унизить зазнавшегося смертного? Насколько я знаю, дуэли официально запрещены для студентов, но строгого наказания за них не случается.

Я медленно встал, посмотрел Разумовскому прямо в глаза.

— Хорошо, Григорий, — сказал тихо, но так, чтобы слышали все, присутствующие. — Я принимаю твой вызов. Но с одним условием. Никакой магии.

По рядам столов пронесся удивленный гул. Даже Разумовский посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Что?

— Ты слышал. «Магический ринг», но без магии. Только тело, только воля, только боль. Или ты, потомственный маг и гордость семьи, боишься померяться силами с бездарным Оболенским? Боишься, что без магии я окажусь сильнее? Бьемся так же, до признания поражения одной из сторон.

Это был рискованный ход. Физически Сергей пока еще слаб. Но за эти дни я немного подправил тело сосуда. С помощью Тьмы, конечно. Заставлял жалкие мышцы работать, вспоминая принципы «Божественной Идеальной Формы».

И я видел, как Разумовский тренируется в спортзале кампуса. Он полагался на грубую силу и мощь своего дара. Без магии этот смертный был просто большим, неповоротливым быком.

А еще, конечно, мне не хотелось снова драконить князя Баратова. Любое заклинание Разумовского может обернуться очередным взрывом, когда мы будем на полигоне. До сих пор еще архив, с подвывающим из-под камней алхимиком, не раскопали и не привели в порядок. Ему пищу спускают прямо в котлован. Любое новое разрушение превратит князя в настоящего демона, разъярённого и неконтролируемого.

Разумовский зарычал от злости. Отказаться сейчас — значит признать свой страх перед «бездарностью». Согласиться — значит играть по моим правилам.

— Ладно! — рявкнул он. — Пусть будет так! Без магии! Завтра, в полночь на полигоне! Готовься к тому, что тебя вынесут с «арены» в виде отбивной

Он развернулся и, оттолкнув пару первокурсников, вышел из столовой.

Вокруг стояла оглушительная тишина, которую через секунду взорвали возбужденные голоса. Все принялись обсуждать безумную дуэль.

Трубецкая посмотрела на меня с сочувствием.

— Ты совсем рехнулся? — поинтересовалась она — Разумовский тебя на куски порвет! Поверь, я точно знаю. Он потенциальный боевой маг. Мы занимались борьбой у одного тренера.

Я мысленно представил портрет Морены, висящий в моей комнате. Ее ледяной взгляд, казалось, теперь был почти одобрительным. Хаос. Конфликт. Боль. Именно то, что мы, Чернославы, любим больше всего.

— Ошибаешься, — тряхнул я головой, отгоняя видение. — Шанс есть. И завтра все будет по-моему. А сейчас… — я обвел взглядом всю компанию, — у нас есть дела поважнее. Готовы к ночной прогулке?

Друзья кивнули, их глаза горели возбуждением и предвкушением. Запрет Баратова, дуэль с Разумовским — все это лишь подлило масла в огонь нашего бунта.

Судьба бросила нам вызов. И мы были намерены принять его.

Глава 2

Сумрак, окутавший кампус Института Благородного Собрания, был густым и тягучим, как патока. Он отлично скрывал нашу компанию, собравшуюся у старого дуба-великана, что не могло не радовать.

Студенты называли это дерево именно так из-за его почтенного возраста и внушительных размеров. Даже сейчас, при том, что на улице было достаточно безветренно, ветви дуба, толстые и мощные, раскачивались со скрипом, словно конечности давно усопшего древнего чудовища.

— Эх… — Звенигородский топтался на месте и каждые две минуты нетерпеливо потирал в предвкушении руки. — Гульнём так гульнём.

— Ага… — Тут же подал голос Строганов. — Главное, чтоб нас потом насовсем гулять не отправили. Вам-то по фигу, а в моей семье я — первый, кто поступил в ИБС. Если меня отчислят, можно сразу прямой дорогой в Дикие земли отправляться. Гибель от зубов монстров будет более гуманной, чем реакция отца, когда он узнает об отчислении.

— Никита, ну что ж ты все время ноешь и ноешь… Ноешь и ноешь. Если бы не твое соплежуйство… — Воронцова наклонилась к моему подручному, а потом, почти касаясь губами мочки его уха, прошептала, — Я бы