Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

Честно говоря, мне показалось, что Никиту прямо сейчас разобьет инсульт. Или инфаркт. Что там обычно у смертных бывает. Его лицо налилось краской, но это был приток крови, который означал вовсе не смущение, а скорее проявление мужского эго. Назовём так.

Строганов напрочь упустил из виду слова «соплежуй» и «ноешь», его поразил в самое сердце тот факт, что красавица Воронцова вообще допускает возможность флирта с ним.

Ну или не в сердце… Пожалуй, тут был задействован совсем другой орган.

Трубецкая и Звенигородский сразу же начали глумиться над Никитой, а Софья со смехом защищала его. Ведут себя, словно дети, честное слово.

Молчали только я и Муравьева. Княжна холодная и невозмутимая, как айсберг в северном океане, чертила в воздухе сложные пространственные глифы. Ее пальцы двигались с хирургической точностью. Я получал истинное наслаждение, наблюдая за работой Муравьевой. Действительно, Анастасия весьма талантлива в своем направлении. Особенно для смертной.

Буквально через мгновение перед нами появился прозрачный, как струящийся шелк, портал. Воздух в границах портала обрёл серебристый цвет. Он тёк и шел рябью.

Звенигородский, Алиса и Софья сразу же заткнулись, восторженно уставившись на творение рук княжны.

— Так… Еще пару минут и готово. Проходим быстро, — произнесла Муравьева, не глядя ни на кого из нас. — Держу его не больше пяти минут. Иначе сработает система защиты. Координаты — центральный парк. Оттуда мы доберёмся до любой точки.

Первым к порталу шагнул Звенигородский. Однако, совершить переход он не успел. Из-за огромных корней дуба, которые, словно змеи Бездны, переплетаясь, торчали из земли, с противным хихиканьем выкатился и бросился прямо к нам Гнус.

Мальчишка-крыса был так же уродлив, как и в архиве. Его маленькие глазки-бусинки блестели в темноте, а длинный нос подергивался, вынюхивая добычу.

— Ага! — прошипел он, тыча в нас грязным пальцем. — Попались, голубчики! Нарушаете Устав, самовольно покидаете территорию! Я всё видел! Я всё знаю! Всё расскажу Баратову! Он мне за это шоколадку даст!

Мы замерли. Анастасия, не прерывая работы с порталом, бросила в нашу сторону ледяной взгляд, а затем высказалась раздражённым тоном:

— Уберите кто-нибудь это недоразумение.

— Вали отсюда, — процедил Звенигородский. — Не до тебя. У нас важное дело.

— Брешете! — взвизгнул Гнус, — Нет у вас никаких важных дел! Ну уж дудки! Я с вами. Берите меня с собой.

— Ты совсем пристукнутый, мальчик? — Ласково поинтересовалась Трубецкая. — Иди спать. Детское время давно закончилось.

Гнус после истории с архивом был личностью популярной, поэтому мои друзья его сразу узнали. Пацан днями шатался по кампусу и грустным, жалостливым тоном рассказывал, как прекрасно они жили с алхимиком, но явился чертов Оболенский и все испортил. Студенты плохо понимали, кто такой алхимик, потому как ни разу его в глаза не видели, но искренне сочувствовали наглому мальчишке.

В принципе, меня его действия вполне устраивали, потому что слухи, распускаемые Гнусом, способствовали росту моего авторитета. О том разговоре, что случился между мной и Алиусом, мальчишка благоразумно молчал.

Студенты всей душой проникались слезливым рассказам Гнуса и подкармливали его, кто чем может, в основном всякими сладостями. В последнее время пацан перестал принимать сострадание в виде конфет. Сказал, что у него такими темпами вот-вот начнутся сахарный диабет, псориаз и язва желудка разом. Вместо этого он начал требовать «денежку».

Это при том, что, пока Алиус оставался под завалами, Баратов назначил наглого мальчишку писарчуком на полном довольствии, и велел ему вручную оформлять библиотекарские формуляры. Я так понимаю, князь прекрасно знал, сколько Гнусу на самом деле лет, видел его натуру насквозь, поэтому хотел избавить наивных студентов от наглого и хамоватого пацана-хапуги. Не вышло.

— Не возьмете, значит… — пацан прищурился, а потом, сделав неглубокий вдох, закатил глаза и открыл рот, явно собираясь заорать на весь кампус.

Я действовал молниеносно. Рука сама метнулась вперед и намертво припечаталась к противному мальчишескому рту. Гнус задёргался, забавно выпучив глаза, и даже попытался укусить меня за ладонь.

— Прекрати, — тихо приказал я.

В моем голосе было нечто такое, от чего у этого существа, столетиями прослужившего пауку-алхимику, похолодела кровь. Он вспомнил, кем Оболенский является на самом деле и замер столбом.

— Крикнешь — портал схлопнется. Прибегут преподаватели. Тогда вся наша прогулка накроется медным тазом, — спокойным тоном сообщил я Гнусу, — Меня это сильно разозлит. И мы с тобой очень долго, очень подробно поговорим о твоей дальнейшей судьбе. Разговор будет долгий, а судьба — короткая. Понял?

Гнус быстро-быстро закивал.

— Придется брать его с собой, — неожиданно сказала Муравьева, все так же не отрывая взгляда от портала. — Или он и правда устроит истерику. Только выйдем за пределы кампуса, побежит стучать преподам.

— Да вы что⁈ — возмутился Артём. — Мы в элитный клуб собираемся, так-то. В «Феникс». А он… он воняет! И выглядит… Блин… Я на него смотрю, сразу вспоминаю морскую свинку, которую мне в детстве подарили.

— Я тоже хочу! Тоже хочу в «Феникс»! — запищал Гнус, едва моя ладонь отклеилась от его рта, — Я столетия в пыльном архиве просидел! Хочу посмотреть, как люди веселятся! Хочу танцевать! Алиус говорил, у людей это очень забавно получается!

Я посмотрел на его жалкую, дрожащую фигурку. В словах мальчишки была какая-то до невозможного уродливая, но все же правда. В конце концов, он действительно очень долгое время провёл в компании существа, рождённого Бездной. Мне ли не знать, насколько это тяжело для смертных. А пацан, хоть и очень давно, но родился человеком. То, во что он превратился — заслуга помешанного на экспериментах Алиуса.

К тому же, Анастасия права. Оставлять его здесь одного — себе дороже. Уверен, как только мы покинем пределы кампуса, этот крысеныш сразу побежит доносить на нарушителей. А потом еще попросит у Баратова защиты.

— Ладно, — кивнул я Гнусу. — Но одно неверное движение, один писк — и я самолично сдам тебя Алиусу обратно. Он же когда-нибудь выберется наружу. В качестве объекта для следующего эксперимента пойдешь снова в лапы алхимика. Понял?

— Кто такой этот Алиус? — поинтересовалась Трубецкая, — Столько о нём разговоров.

Строганов громко икнул. Он, в отличие от Алисы, прекрасно помнил паука.

— Поверь, тебе лучше не знать, — Ответил я Трубецкой, затем снова посмотрел выразительно на Гнуса, — Спрашиваю еще раз. Ты меня понял?

— Понял, понял! — затряс головой Гнус и тут же, не спрашивая ничьего разрешения, юркнул в портал. Проскочил прямо перед Звенигородским.

— Ну надо же, какой мелкий и наглый гад… — Восхитился Артём.

— Идите, шустрее, — скомандовала княжна.

— А ты? — Никита посмотрел на Муравьеву вопросительно.

— Спасибо, что беспокоишься, но вообще-то, я