Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

В итоге, всю ночь промаялся, как дурак. Глаз почти не сомкнул. Мысли по-прежнему крутились вокруг архива, вокруг Лемана, угрозы Жульет, пропажи Марты и тех двоих в переулке. Кто они? Их лица, жесткие, профессиональные, не походили на обычных бандитов. Да и на кой черт я обычным бандитам? К тому же, представители криминального мира нынешней Германии ведут себя достаточно скромно. А эти наоборот, прямо скажем, не стеснялись.

На следующий день небо снова затянуло низкими свинцовыми тучами. Дождь моросил нудно и бесконечно. Ровно в полдень я был на Шёнхаузер-аллее. Но из дома вышел за два часа до оговорённого времени.

Я кружил кварталами, петлял, заходил в магазины, выходил через чёрные ходы, менял головные уборы. Паранойя стала моим вторым именем. Только убедившись с ледяной уверенностью, что за мной нет ни хвоста, ни даже намёка на слежку, я свернул на территорию кладбища.

Выглядело оно старым, запущенным. Как город мёртвых посреди живого Берлина. Заросшие тропинки, покосившиеся памятники, скрюченные деревья. Воздух был пропитан сыростью, тлением и вечным покоем. Идеальное место, где можно встретиться так, чтобы никто не увидел.

Я шёл не по центральным аллеям, а по самым глухим дорожкам, туда, где старые семейные склепы напоминали полуразрушенные часовни. Капли дождя звонко стучали по каменным ангелам. Ветер выл в щелях мавзолеев. Здесь не было живых. Только мёртвые. Честно говоря, даже не по себе как-то стало. Надеюсь, это всего лишь ощущения, которые вызывает кладбище, а не предчувствие.

У склепа некоего Людвига фон Бляйхрёдера, величественного, но слегка испорченного временем и, подозреваю, вандалами, я остановился. Изначально, еще месяц назад, мы с Подкидышем условились в случае необходимости встретиться за этим склепом, в узком проходе между задней стеной и высоким кирпичным забором кладбища. Место глухое, как могила.

Ванька уже был там. Он стоял, прислонившись к мокрому кирпичу, в потрёпанном плаще с поднятым воротником и кепке, надвинутой на глаза. В руках Подкидыш держал небольшую, но увесистую холщовую сумку. Его лицо, обычно живое и достаточно эмоциональное, выглядело напряжённым,

— Чисто? — спросил он, не двигаясь с места.

— Чисто, — подтвердил я, оглядываясь в последний раз. Только ветер да дождь. — У тебя?

— Тоже. Послание получил сразу. — Ванька оторвался от стены, шагнул мне навстречу, мы обнялись. Он тут же отстранился и кивнул на сумку, которую держал в руке. — Принёс, как договаривались. Ты выглядишь, будто тебя поезд переехал. И что с рукой?

Я пожал плечами.

— Погоня вчера случилась. Естественно, не по моей инициативе. Вообще не понял, кто такие. Не гестапо. Не похоже на людей Мюллера. Другие. Двое. Стреляли совсем нагло. Чуть не прихватили. Ты можешь что-нибудь выяснить по своим новым каналам?

Иван присвистнул тихо, а затем кивнул.

— Хорошо. Попробую. Вообще нет ни одной мысли, кто такие?

— Нет. Но очень хотелось бы знать. И еще… — Я понизил голос, хотя вокруг не было ни души. — Позавчера у нас в гостях была Жульет. Хозяйка борделя в Хельсинки. Ну ты знаешь…Явилась прямо в дом Книпперов.

Услышав имя «француженки», Подкидыш сделал «стойку», как сторожевой пёс.

— Это та дамочка, что отиралась возле Риекки? Чего надо было?

— Она… знает про банк. Про то, что я передал тебе шкатулку. Знает твой позывной. Собственно говоря, отсюда и необходимость встретиться.

Лицо Подкидыша стало еще более напряжённым.

— Как⁈ Откуда⁈ Мы сделали все чисто. Не подкопаешься.

— Она стояла напротив банка. Видела. Видела, как я тебе передал. Видела, как ты откатился. Она наблюдала за всей операцией.

— Сука! — вырвалось у Ивана. Он сжал кулаки. — И что? Угрозы?

— Хуже. Она заявила, что является нашим связным. Позывной «Племянница». Прислана Центром. Требует архив. Немедленно. Дала десять дней.

Иван замер. Его глаза сузились до щелочек, в них мелькнул холодный, расчётливый блеск.

— Связной? «Племянница»? — Он медленно покачал головой. — Похоже на правду, да. Ожидали связного. Но… слишком уж вовремя она объявилась. — Подкидыш посмотрел мне прямо в глаза. — Ты веришь ей?

— Верю ли я, что она связной? Возможно. Но верю ли я ей? Нет, Иван. Нет. Она лгала мне вчера. Напрямую. Про Клячина. Делала вид, что не знает его, не видела. А я знаю — она врала. Значит, у неё свои игры. И архив в этих играх — разменная монета. Отдавать ей бумаги нельзя.

— Согласен, — резко кивнул Подкидыш. Он потрогал холщовую сумку. — Значит, план меняется.

— Кардинально. Архив не должен достаться ни ей, ни Мюллеру, ни британцам. Никому. Он слишком опасен. Но… прежде чем что-то решать… — Я глотнул холодного влажного воздуха. — Надо посмотреть, что внутри. По-настоящему. Не верхний слой, а всё.

Иван понимающе кивнул. Он посмотрел по сторонам, его взгляд скользнул по зарослям плюща, покрывавшим нижнюю часть склепа.

— Здесь. Быстро.

Мы отодвинули густые, мокрые ветви. За ними, у самого основания, в кирпичной кладке был искусно замаскированный тайник — несколько выдвижных, ничем не примечательных кирпичей. Иван ловко вынул их. В нише лежала та самая шкатулка. Небольшая, но массивная, с потертыми углами и простым замком.

— Вот чертяка… — Я усмехнулся и покачал головой. — А это что тогда?

Мой взгляд переместился к сумке, которую Подкидыш держал в руке.

— Ты думаешь, я бы стал так запросто разгуливать с секретными документами по Берлину? — Хохотнул Ванька. — Обижаешь. Заранее пришел и здесь спрятал. В сумке просто парочка консерв.

Иван сунул руку в тайник, достал шкатулку, быстро вернул на место кирпичи, замаскировав нишу плющом, а затем передал столь необходимую всем коробочку мне. Она была холодной и неожиданно тяжёлой в руках.

— Открывай. Здесь безопасно. Но быстро. — Коротко бросил Ванька.

Мои пальцы дрожали, когда я достал отмычку (простая скрепка, всегда при мне). Замок щёлкнул с негромким, зловещим звуком в тишине кладбища. Я откинул крышку.

Первое, что бросилось в глаза — драгоценности. Не горы сказочных сокровищ, о которых, возможно, грезил Риекки, но весьма значительные. Горсть неогранённых, но крупных алмазов, мерцающих холодным блеском даже в сером свете. Состояние. Не фантастическое, но более чем достаточное, чтобы обеспечить безбедную жизнь где-нибудь вдали от Европы.

Однако это было лишь верхним слоем. Под драгоценностями лежало главное. Пачки писем, плотно исписанных листов, докладных записок. Бумаги пожелтели от времени, но чернила были чёткими. Я схватил первую пачку.

Письма. Десятки писем. На простой бумаге, на официальных бланках,