Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Содержание… Это я посмотрю уже дома. Возможно. А то, может, и не буду смотреть. Черт его знает, нужна ли мне эта информация.

Следующая пачка — докладные записки самого Сергея Витцке. Их я не ожидал увидеть. Мне казалось, в шкатулке должны быть бумаги, которые отцу передали на хранение. И все. А тут — конкретные отчёты, чёткие, сухие, как выстрел. Отчёты о расследованиях. Подозрения в двойной игре. Имена. Фамилии. Конкретные факты срыва операций, «странных» совпадений, утечек информации.

Одна фамилия сразу бросилась в глаза — Бекетов… Я завис, изучая это сочетание букв. Анализ связей товарища старшего майора госбезопасности с определёнными кругами в НКВД. То есть… Сергей Витцке изначально знал, что из себя представляет его друг? Ну или как минимум, на момент своего возвращения понимал. Отец явно что-то планировал в отношении этого человека.

— Курсант… — Прошептал Подкидыш, заглядывая через мое плечо. Его лицо было белым как мел. — Это же… Это ж всех расстреляют к чертям собачьим! И тебя первого, если узнают, что столь опасная информация у тебя в руках!

Похоже, Ванька успел бегло прочесть несколько строк и рассмотреть несколько писем. Даже этой мелочи ему хватило, чтоб понять, насколько все серьезно.

Я захлопнул шкатулку. Звук был громким, как выстрел в тишине кладбища. Сердце бешено колотилось.

Хранить архив — безумие. Передавать Жульет — самоубийство. Эти бумаги — слишком большой соблазн. Слишком мощное оружие. Оно может уничтожить не только врагов, но и тех, кто попытается им воспользоваться.

— Решение одно, — сказал я, мой голос звучал хрипло от напряжения. — Сейчас нужно разделить содержимое.

Иван насторожился.

— Как?

— Драгоценности — тебе. Спрячешь. Глухо спрячешь. Как «чрезвычайный фонд». На черный день. Для всех нас. Если что… это шанс сбежать, подкупить, выжить. — Я ткнул пальцем в шкатулку. — Бумаги — мне. Я найду способ… обезвредить их. Навсегда. Сжечь. Утопить. Растворить в кислоте. Но так, чтобы никто и никогда не нашёл.

Иван долго смотрел на меня, потом на шкатулку.

— Драгоценности… рискованно держать у меня, — пробормотал он.

— Рискованнее хранить это вместе! — Я постучал костяшками пальцев по крышке шкатулки. Все, кому не лень, ищут ее. В первую очередь, конечно, архив. Разделив, мы уменьшаем ставку. Камешки останутся в шкатулке, а бумаги заберу. Спрячу их так, что не найдёт никто. И уничтожу при первой же возможности.

Молчание повисло между нами, прерываемое только шелестом дождя в листве. Наконец Иван резко кивнул.

— Ладно. Делим. Быстро. Спрячу. Сегодня же.– Глухо пообещал он, в его голосе слышалась стальная уверенность.

Я осторожно вытащил стопку бумаг и писем, оставив драгоценности на месте, закрыл шкатулку и протянул ее Ваньке. Теперь она стала значительно легче.

— Уходи первым, — сказал я Ивану. — Покинем это место разными путями. Будь осторожен. Жульет знает тебя в лицо. И тех двоих надо вычислить. Совершенно не понятно, откуда они вылезли. Не люблю мутных загадочных личностей.

Подкидыш кивнул, схватил шкатулку, подумал немного, потом окинул взглядом мрачные аллеи, сунул коробочку с драгоценностями в сумку и, не прощаясь, растворился в зарослях, как настоящая тень. Я остался один у склепа, прижимая к себе стопку бумаг.

Дождь лил сильнее, смывая Ванькины следы на земле, но не смывая тяжести выбора. Теперь я нёс не просто архив. Я нёс бомбу с часовым механизмом, тикающую в такт моему бешено стучащему сердцу. И часы эти отсчитывали последние месяцы до того, как Берлин, а за ним и весь мир, взорвётся огнём.

Германия, Берлин, май 1939

Ванька Подкидыш сидел за столиком у окна в баре «Ост-Энд», задумчиво изучая сгущающийся за стеклом сумрак. Бар этот считался заведением среднего уровня, среднего достатка и средних людей. Людей, которые настолько неприметны, настолько незначительны в новой реальности фашистского режима, что до них просто никому нет дела.

А соответственно, бар «Ост-Энд» редко посещали всякие личности с невзрачными, плохо запоминающимися лицами. Те самые личности, которые собирают по крупицам информацию, а потом несут ее в клювике в Гестапо. То есть, о баре «Ост-Энд» можно было сказать, что это не совсем уж дыра, но и точно не ресторан элитного уровня. Именно тот вариант, который Ваньке сейчас подходил больше всего.

Упомянутое выше заведение даже со стороны улицы казалось совершенно неприметным. Оно втиснулось в подворотню между двумя домами на Кунфштрассе, и мало кто из случайных прохожих вообще догадывался о его существовании. Вывеска, некогда яркая, теперь была блеклой и покрытой слоем городской грязи. Большинство людей просто проскакивали мимо, не замечая даже смеха или громких голосов, доносившихся из окон.

Иван сидел за столиком, как уже было сказано ранее, один. Сидел и ждал. Он наблюдал за улицей, тонувшей в вечернем сумраке, из которого проступали смутные тени прохожих и тусклые огни фонарей, и со стороны могло показаться, будто Ваньку совсем ничего не беспокоит. Сидит себе парень, потягивает кофе, мало ли зачем он здесь.

Только человек, обладающий зорким взглядом и острым умом, мог бы обратить внимание на то, что кроме Ивана никто в этом заведении не пил кофе. Вечернее время — самая подходящая пора, чтоб расслабиться после трудового дня. Какой уж тут кофе? Пиво или шнапс — вот самый оптимальный вариант. А значит, привело Ваньку в этот заведение вовсе не желание насладиться отдыхом. К счастью, в баре «Ост-Энд» не было людей, обладающих зорким взглядом и острым умом. В первую очередь, к счастью для Ивана.

Внутри заведения, куда набился всякий сброд (по крайней мере, Ванька считал их сбродом)— от мелких клерков до подвыпивших рабочих — было накурено, жарко и шумно. Гул голосов, прерываемый хриплым смехом и звоном бокалов, создавал плотную звуковую завесу, под прикрытием которой можно было говорить о чем угодно.

Воздух казался спёртым, густым, им трудно было дышать. Пахло дешёвым шнапсом, сыростью, человеческим потом и старым деревом, пропитавшимся всеми этими ароматами за долгие годы.

Ванька, наконец, отвернулся от окна и сделал вид, что рассматривает дыру в столе, прожжённую сигаретой, но на самом деле он внимательно продолжал наблюдать. Только теперь центром внимания стал вход, который отражался в грязном, запыленном зеркале за барной стойкой. Ванькино сердце билось в неровном, нервном ритме, отдаваясь глухим стуком в висках. Почему? Да потому что, если вы не забыли, он