Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

в сон все больше и больше, и он лежал на спине, уставившись широко распахнутыми глазами в небо. Звездное небо над головой становилось все ярче и объемнее, и миллиарды звезд безмолвно взирали со своей высоты. Найд засмотрелся на мерцающие точки, и его взгляд сам сместился к одной из них – ярко-красной. Найду казалось, что он слышит, как Харон гудит. Этот гул он слышал не ушами – нет, но кончиками пальцев или всей поверхностью кожи, словно через него проходила одна и та же низкая басовая нота. Найду внезапно стало очень и очень тревожно. Он захотел поскорее спрыгнуть с поезда и вернуться к жене, домой, в тепло и свет – вместо того, чтобы ехать на груде угля в неизвестном направлении, зная при этом, что состав везет еще и чье-то тело всего в нескольких вагонах от него.

Внезапно дернувшись и открыв глаза, Найд с трудом удержался от того, чтобы вскочить и сесть на груде угля. Его вырубило! Но как долго спал? Он аккуратно выглянул за стенку грузового вагона, пытаясь сориентироваться, как далеко от Вероны мог уехать состав, но не смог распознать местность. Точно видел промелькнувший блокпост – небольшой домик, возле которого расхаживало два вооруженных охранника. У Найда внутри как будто все оборвалось. Единственный способ попасть домой – спрыгнуть с поезда и пойти по путям в обратном направлении, чтобы не потеряться. Но на ближайшем блокпосту его остановят и задержат, что совершенно не входило в его планы. Мало того, что задержат – так еще и статью впаяют. И как он мог забыть про блокпосты? Хотя, понятно, как. Ведь Найд еще ни разу не бывал так далеко от Вероны, и своими глазами не видел те охранные контуры, о которых ему лишь доводилось слышать. Цокнув, Найд прикинул второй вариант возвращения: дождаться прибытия поезда хоть куда-нибудь, на любую станцию, в депо – и незаметно перебраться на поезд, идущий в обратном направлении. Это показалось Найду разумным.

Через полчаса состав начал замедляться: впереди была развилка, а стрелки машинистам приходилось переводить вручную. Это было крайне неудобно: ведь на всякой развилке поезд нужно было останавливать, но железнодорожное сообщение между городами было не развито, ведь на рельсах оказывались в основном лишь грузовые составы с провиантом и изделиями с немногочисленных заводов.

Когда состав полностью остановился, Найд потихоньку выбрался из-под брезента, осторожно спрыгнул на землю и добежал до того самого вагона, где, как он предполагал, могло быть погруженное на шахте тело. Это было глупым поступком – неимоверно глупым, но раз Найд все равно едет до ближайшего депо, то почему бы не узнать, кого погрузили в Вероне? Совместив пару пазлов в своей голове, Найд уже практически был уверен, что на груде угля едет тело одного из пропавших в городе.

«А вдруг этот человек жив? – подумал Найд, – Если мы сможем бежать отсюда вместе? Это будет проще…»

Он просто не мог не проверить. Он чувствовал, что если не узнает, то не простит себе до конца своих дней. Поэтому, наспех забравшись по скобам наверх , Найд принялся разрывать голыми руками ямку в куче угля, не заботясь о том, во что превратится его одежда, руки и лицо. Он должен был узнать. Своими глазами увидеть.

Наконец он наткнулся на что-то плотное. Ткань. Ткань, в которую было завернуто тело. Отбросив край ткани, Найд отодвинулся, чтобы лунный свет падал на лицо человека. Увидев, кто лежит на груде угля, Найд вздрогнул: это была Вера. Он видел ее всего несколько раз у себя дома, когда жена приводила подругу домой. Но ошибки быть не могло: это была точно она.

[ image1 ]

Одно было странно: Найду казалось, что Вера жива. Жива, и все тут. Проверить это было просто: достаточно было нащупать пульс – слабый, но все же имеющийся. Для верности Найд приложил ухо к груди Веры – сердце бьётся. Тоже едва-едва, но стук точно есть. Дыхание? Ни грудь, ни живот не поднимались, но Найд предположил, что при таком сердечном ритме и процесс дыхания проходит незаметно. Что же. Найд ощутил себя доктором и про себя констатировал, что пациент скорее жив. Возможно, Вере ввели снотворное или ещё какой-нибудь препарат, потому что как Найд ни тряс её, в себя она не приходила.

«Людей не убивают, их похищают и перевозят живыми», – понял Найд. И это показалось ему страшнее той версии, где их просто убивал какой-то неизвестный маньяк.

Найд разглядывал черты лица Веры, словно пытаясь в них прочесть, кто же с ней это сделал. Но Вера безмятежно спала, не реагируя ни на что. Найд приподнял ее голову, потом снова аккуратно уложил на уголь, затем приподнял ее руку, убеждаясь, что мышцы полностью расслаблены. Вера спит – и в ближайшее время не проснется.

Но если Вера спит, если она не мертва – это значило лишь одно: ее надо спасать. Эта мысль вспыхнула в голове Найда, и он уже не мог от нее отделаться. Если бы Вера была мертва, он бы с легкостью бросил здесь ее тело. Но она жива, и бросить ее живую, пусть и без сознания, здесь – означало приложить руку к ее возможной смерти. Или страданиям – в любом случае, как-то посодействовать тем, кто Веру с определенной целью похитил. Это было бы непростительно. Найд покачал головой. Лучше бы он не смотрел, кого погрузили на шахте. Лучше бы он не знал. Вот что толку, что он теперь знает? Если Вера в ближайшие часы не придет в себя, он не сможет сбежать с ее телом. Он не станет ценой собственной жизни и свободы тащить ее на себе. Бросит ее здесь. А как потом смотреть в глаза жене? Ладно, жене – ей можно не рассказывать об увиденном, но как он будет смотреть в глаза сам себе?

Через несколько минут поезд снова остановился, и машинист пошел переводить стрелку. Найд, воспользовавшись простоем, перебрался в соседний вагон. Ему было жутковато ехать рядом с Верой, хоть он и не понимал, почему. Живая же. Кроме этого, Найд отдавал себе отчёт в том, что кто-то, по чьей указке похитили Веру, скоро придет за ней. И что они сделают с Найдом, которого обнаружат в том же вагоне? С ним вряд ли будут церемониться, если поймут, что он все знает и видел. Он, конечно, искренне хотел спасти Веру, но ценой своей жизни – нет уж. Извиняйте. Кто ему эта Вера,