Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— В этом случае… — В Лоренцене нарастало возбуждение. — В этом случае нам нечего бояться.

— Зато этим сволочам нужно бояться меня! — рука турка сжалась на винтовке.

Прошел еще один день. Встало сине-зеленое солнце, рассеялся туман, выпала роса, с металлическим блеском упав на травы. А через шесть часов поднялось красное солнце и начался полный день. Облака, подсвеченные красным и зеленым, плыли по небу, двойные тени повторяли их цвета, трава мерцала множеством оттенков, когда ее шевелил ветер. Первый солнечный закат был не очень эффектен, так как Лагранж-2 все еще сиял высоко в небе, но в конце дня возникла жуткая картина, когда все освещалось лишь огненным заревом. Парадоксально: становилось прохладно, даже холодно, когда светило только меньшее солнце, но его красный диск казался устьем огромной печи. Второй солнечный закат был, как обычно, великолепным взрывом малинового, оранжевого и красного. Затем наступила ночь со сверкающим великолепием звезд. Появилась Сестра. Один край ее диска был красным, а другой — сине-зеленым, более темный центр освещался лишь отраженным светом Трои. Показавшись над горизонтом, Сестра выглядела невероятно огромной, заполняя собой полнеба; когда она поднялась в небо, то по-прежнему оставалась такой же большой, так что человек, привыкший к Луне, не мог избавиться от ощущения, что она падает на него. Ее свет струился серебристым потоком, сверканием измороси и росы. Ночь была длинная, тихая и чужая человеку.

Ночь поглотила Лоренцена. Он бродил в холодной тишине, прислушиваясь к себе, и чувствовал зов Вселенной. Возможно, в конце концов, ему захочется вернуться сюда. Новая планета будет широко открыта для любого человека: и он сможет создать свою собственную обсерваторию на космической станции, постарается проверить собственные идеи, глядя на свою землю и понимая, что она принадлежит ему и его детям.

Но туземцы… Его настроение снова упало.

Прошел еще один день, за ним другой.

Лоренцен сидел под любимым деревом с книгой в руках, когда услышал свое имя. Он поднял голову, когда из лагерного громкоговорителя прогремел голос Гамильтона:

— …явиться к капитану.

Лоренцен встал, недоумевая, и отправился в штаб.

Гамильтон сидел за столом. Позади него стоял Эйвери, он выглядел взволнованным. Торнтон, Фернандес, Джаммас-луджиль и фон Остен уже были здесь и ждали.

— Все здесь, — спокойно сказал капитан. — Можете начинать свой доклад, мистер Эйвери.

Психолог прокашлялся.

— Я немного продвинулся вперед в рорванском языке, — сказал он. Эйвери говорил так тихо, что трудно было расслышать слова. — Не очень много: я по-прежнему не представляю себе их грамматику, а также не могу выделить элементарные языковые единицы. Но мы уже можем говорить о простых вещах. Сегодня они сказали, что хотят уйти домой. Я не совсем уверен в причине, но, думаю, что они хотят рассказать о своих открытиях.

— Они уйдут все? — спросил Торнтон.

— Да. Я предложил отвезти их по воздуху, но они отказались. Почему — не знаю. Думаю, они правильно поняли меня. Я им показал аэрокар и объяснил жестами. Но, возможно, они не доверяют нам. Они настаивают на том, чтобы идти пешком.

— Где их дом? — спросил Лоренцен.

— Где-то на западе, в горах. Это все, что я мог выяснить. Около четырех недель пути.

— Ну? — спросил фон Остен. — И што же делать нам теперь?

— Рорванцы, — медленно сказал Эйвери, — очень не хотели, чтобы мы следовали за ними по воздуху. Не знаю, почему — может быть, какое-то табу или, что вероятнее всего, они просто не доверяют нам, боятся, что мы будем бросать бомбы на их дома. Вспомните, что они знают нас так же плохо, как и мы их. Если мы попытаемся следить за ними, я думаю, что они исчезнут в горах, и мы никогда не восстановим контакт. Однако… — он подался вперед, — мне кажется, что у них нет возражений, если мы будем сопровождать их пешком. По-моему, они даже хотят этого.

— Отправиться прямо в ловушку?

— Ich danke![399]

Фон Остен встряхнул головой так, что разметались его светлые волосы.

— Не кажитесь большим ослом, чем вы есть, — сказал Джаммас-луджиль. — Они должны понимать, что оставшиеся смогут отомстить.

— Шмогут? — фон Остен вспыхнул и ударил себя в грудь для убедительности. — Как оштавшиеся ужнают об этом, ужнают, где мы?

— По радио, конечно, — нетерпеливо сказал Гамильтон. — Вы возьмете с собой портативный передатчик…

— Но если чужаки ужнают, что у наш ешть радио?

— Интересное замечание, — согласился капитан. — Есть шанс, что они никогда не слышали об этом явлении. И я не думаю, чтобы здесь им кто-нибудь об этом рассказывал. Пока что мы можем доверять им больше.

Он потер пальцем переносицу.

— Мистер Эйвери хочет отправиться с ними, и я согласен, что мы должны послать несколько человек. Возможно, это наш единственный шанс установить контакт с местным правительством, или что там у них есть. Нечего и говорить о том, как важно познакомиться с их технологией, и со всем остальным. В конце концов, они, возможно, не будут препятствовать людям селиться здесь. Мы еще этого не знаем, и наша обязанность — узнать.

Вы, джентльмены, сейчас в лагере не нужны, ваша основная работа выполнена, и поэтому, логически, вы и должны составить группу контакта. Вы будете поддерживать с лагерем постоянную радиосвязь, и, конечно, на всем пути производить наблюдения. Не думаю, что это будет легкая прогулка. Вас могут подстерегать болезни, ядовитые существа или вообще что-нибудь невообразимое. Не забывайте, где мы находимся, на Рорване может таиться смерть. Но все-таки, я думаю, все пройдет нормально. Дело это чисто добровольное, и никакого позора не будет, если кто-нибудь откажется — но я вижу все согласны?

Лоренцен не был в этом уверен. Он признался себе, что немного боится, и предпочел бы остаться в лагере. Но, что за черт — остальные же согласились.

— Конечно, — сказал он.

Позднее ему пришло в голову, что каждый боялся, что его назовут трусом. Забавное существо человек.

Глава 9

Первые три-четыре дня были настоящим мучением. Затем мускулы привыкли, и они стали проходить по сорок километров в день без особого напряжения. Это было утомительно — просто идти по прерии, которая простиралась до самого горизонта. Дождь не мешал движению; люди облачались в непромокаемые накидки, а рорванцы не обращали на него внимания. Попадались широкие реки, но достаточно мелкие, чтобы переходить их вброд, а заодно и пополнить фляги. Дальнобойные винтовки землян поражали дичь с расстояния один-два километра, а в те дни, когда не попадались животные, вокруг хватало диких растений, стебли, листья и корни которых были вполне питательны. Джаммас-луджиль, несший передатчик, каждый вечер связывался